Эпилог

Эпилог. Гранат
Год спустя.

Михаил Петрович сидел на веранде и чинил табуретку. Солнце уже не казалось чужим, цикады - слишком громкими, а дом - неприветливым. все встало на свои места.

На грядках ровными стояли помидоры и укроп. Оливковое дерево, которое он посадил весной, вытянулось почти до крыши. А на подоконнике в кухне теперь всегда стояли две вещи: ржаной сухарь для Черномора и веточка свежего базилика для Ларов.

- Михаил Петрович! - раздалось из дома. - Ты глянь, что они вытворяют!
инженер вздохнул и зашел внутрь. Черномор сидел на буфете и сверлил взглядом пол. На каменных плитах, прямо по центру комнаты, кто-то выложил из сушеных листьев ровный круг, внутри которого угадывался знакомый знак - дом, море. солнце. И маленькая фигурка с бородой.

- Это они, - прошептал домовой, но без прежней злобы. - Играются. Стыда у них нет.
- А ты? - спросил Михаил Петрович.
Черномор помолчал, потом спрыгнул с буфета, подошел к кругу и неловко притопнул ногой, размазывая листья.

- Чтоб знали, кто тут главный, - буркнул он.
Но из угла донесся тихий смех - сухой, шуршащий, похожий на шелест осенних листьев. Лары больше не прятались. Иногда они появлялись днем, прозрачные тени в солнечном свете, и наблюдали за хозяйскими делами. а по вечерам садились на крыльце рядом с Черномором и смотрели, как море лижет камни.

Синьора Роза больше не боялась. она приносила домашнее вино и рассказывала по-итальянски, медленно, чтобы русский сосед понимал. А Михаил Петрович угощал ее пирогами - с капустой, с гречкой, а однажды даже с трюфелем, который нашел в лесу.

- Sei diventato italiano, - смеялась она.
- Sono rimasto russo, - отвечал он. - Ma unpo' italiano.
Они чокались и пили вино, а из дома доносилось ворчание Черномора и тихий, почти неслышный смех Ларов.

В последний вечер лета Михаил Петрович снова разрезал гранат. Одно зерно - на землю, для Ларов. Второе - Черномору. Третье - себе.

- Ну что, - спросил он у домового. Не жалеешь, что я тебя сюда притащил?
Черномор долго жевал, вытер бороду и посмотрел на море, на огни деревни, на звезды, которые здесь были ярче, чем в Петербурге.

- Жалею, - сказал он наконец. - Что раньше не приехали.
Они сидели на крыльце до полуночи. Дом за их спинами светился теплым светом, и в этом свете не было разделения - русский он был или итальянский. Просто дом. Просто место, где корни сплелись так крепко, что их уже не распутать.