3

"— Ира, – прошептал Глеб, его глаза горели нездоровым блеском. – Ты видишь их? Черных бабочек? Они кружат над нами, хотят украсть наши мысли."

Ира вздрогнула. Она ничего не видела, но боялась сказать об этом Глебу. В его маниях она была единственной, кто его понимал, единственной, кто мог защитить.

"— Да, – прошептала она, – я вижу их. Но они нас не тронут."

Глеб схватил ее руку, его пальцы были холодными и липкими.

"— Держи меня крепче, Ира, – умолял он. – Они хотят нас разлучить. Они знают, что мы – особенные."

В другой раз Глеб принес Ире горсть сухих листьев.

"— Это перья феникса, – торжественно объявил он. – Он сгорел ради нас, чтобы мы могли жить вечно."

Ира взяла листья, провела по ним пальцами. Они были ломкими, крошились в пыль.

"— Они прекрасны, – прошептала она, боясь разрушить хрупкий мир Глеба.

"— Мы полетим на них к солнцу, – продолжал Глеб, его голос дрожал от возбуждения. – Там нас ждет новый мир, где нет боли, нет страданий, только любовь."

Иногда мания сменялась депрессией. Тогда Глеб забивался в угол, обхватывал голову руками и начинал бормотать:

"— Они смотрят на меня, – шептал он. – Они знают все мои мысли. Они хотят меня уничтожить."

Ира пыталась его успокоить, гладила его по голове, шептала слова утешения. Но он не слышал ее. Он был заперт в своей собственной тюрьме, населенной кошмарами и страхами.

"— Они шепчут мне, – продолжал он, – что я ничтожество, что я ошибка. Что я должен исчезнуть."

Ира чувствовала, как ее собственный рассудок начинает поглощать этот ужас. Граница между реальностью и бредом становилась все тоньше, все прозрачнее. Она начинала видеть черных бабочек, слышать шепот, чувствовать на себе пристальные взгляды невидимых глаз.

"— Не слушай их, Глеб, – умоляла она. – Они лгут. Ты не ничтожество. Ты... ты особенный."

Но ее слова терялись в густом тумане его безумия. И Ира, сама запутавшаяся в паутине галлюцинаций, все глубже погружалась в этот кошмар вместе с ним.