Глава 4. Точка невозврата: начало пути
Дом стоял на отшибе, на самом краю Гриднево, где улица уже переходила в нахмуренный ельник. Всё как я помнила: крепкий, основательный пятистенок, сложенный из бревен-великанов, почерневших от времени и дождей. В жутковатой темноте он выглядел умиротворяюще. Двор был обнесен невысоким, но крепким забором, в ворота которого были вплетены старые, высохшие веники-обереги из полыни и зверобоя. Они тихо шуршали на ветру. Сразу видно, дом человека верующего. Открыла калитку и зашла во двор, деревянная дверца закрылась под собственной тяжестью сама.
Вот и знакомый двор, в котором я часто играла в детстве: огород, где часто срывала ягоды спелой земляники, сарайка, в которой бабушка учила колоть дрова. Повернулась в сторону крыльца и поднялась по ступенькам, которые натужно скрипели под моим весом. Вставила ключ в скобяной, массивный замок. Он повернулся с громким, ноющим щелчком, будто нехотя впуская меня. Дверь тяжело подалась внутрь. Как же бабушка постоянно справлялась с такой тяжестью?
Первое, что ударило в нос — запах. Сушеные яблоки, чабрец и подкопченная древесина. Это был запах самой Бажены. Запах, который вытеснил из памяти все городские ароматы. В сенях пол был протоптан до впадин, половицы потерты до шелковистости. На стенах были вбиты гвозди с висящими на них связками лука, чеснока и все тех же трав. Над дверью в горницу — пучок крапивы, перевязанный красной нитью — оберег от злых духов.
Наконец тяжело ступила в горницу — сердце дома. Пространство, объединявшее кухню, гостиную и бабушкину спальню. Скинула сумку и включила свет. Нужно затопить печь, чтобы спать сегодня в тепле.
Сначала я просто почувствовала на себе тяжелый, изучающий взгляд. Оборачиваться было страшно, но усилием воли я себя заставила. Он сидел на лежанке печи, сливаясь с тенями. Большеухий кот-исполин угольного цвета. Его шерсть не лоснилась, а, казалось, вбирала в себя весь свет в комнате. Но самое поразительное — это были его глаза. Не желтые, как у обычных котов, а яркие, фосфоресцирующие изумрудно-зеленые, словно два расплавленных самоцвета. В них светился не звериный, а осмысленный и невероятно печальный разум. Так вот о каком коте шла речь, только вот я не помню, чтобы у бабушки был кот, откуда он взялся? Кот не шипел, не убежал. Он медленно, с королевским достоинством, перевел свой взгляд с меня на красный угол, а затем обратно, словно проводя невидимую связь, и замер.