Глава 9. Межмирье
Сознание медленно возвращалось, но не к телу, а в никуда. Я плыл. Вернее, то, что осталось от моего «я», медленно дрейфовало в абсолютной, беспросветной пустоте. Не было ни света, ни звука, ни ощущения времени. Лишь чёрная, бархатная тьма, простиравшаяся до бесконечности во всех направлениях. Это было не страшно — это было ничто. Полное отсутствие всего.
Резко, без предупреждения, тьма расступилась. Не было вспышки, просто мир сменился. Теперь я парил в невесомом пространстве, но оно уже не было пустым. Я мог чувствовать. Ощутил призрачное давление на кожу, почувствовал вес собственных конечностей — новых, чужих, но уже подчиняющихся моей воле. Я сделал первый вдох, и легкие наполнились прохладным, безвкусным воздухом.
Выдох обернулся кошмаром.
Из ниоткуда обрушился оглушительный, всепроникающий писк. Он не просто бил по ушам — он ввинчивался прямо в мозг, в кости, в самое нутро. Звук, похожий на помехи сломавшегося телевизора, умноженный на тысячу. Я вскрикнул от неожиданной боли и инстинктивно вжал ладони в уши, зажмурившись так сильно, что перед глазами поплыли багровые круги. Казалось, этот адский гул будет длиться вечность, выжигая остатки сознания. И так же внезапно, как и начался, он прекратился.
Наступила тишина, звонкая и хрупкая. Я осторожно, будто боясь разбить её, убрал руки от головы. Пространство снова изменилось. Вместо черноты вокруг клубился густой, серебристый туман, мерцающий таинственным внутренним светом. А главное — я стоял. Мои ноги твёрдо опирались на гладкую, идеально ровную поверхность, прозрачную, как стекло, и тёмную, как вода в безлунную ночь. Я посмотрел вниз и увидел отражение. Не своё. Высокий мужчина с уставшими глазами и чертами, которые уже стали мне привычными за последние... сколько там времени? Месяц-полтора?
— Извини. — Голос. Он раздался отовсюду сразу, и в нём не было ничего живого. Ни интонации, ни тембра, ни тепла. Это был просто звук, механический и абсолютно безэмоциональный, словно его издавал бездушный механизм. — Я совсем забыл, что вы, люди, не способны слышать меня.
С каждым произнесённый словом в нескольких метрах от меня клубящийся туман начал сгущаться. Он вился и переплетался, словно дым, постепенно материализуя человеческую фигуру. Плоти у неё не было — лишь сияющий контур, смутные очертания головы, торса, рук. И на месте лица — лишь размытые черты, не имеющие чёткости. Когда фигура окончательно сформировалась, на этом лике-маске проступила лёгкая, едва уловимая улыбка, нарисованная светом.