Глава 10. Паучий перевал. Часть 1

Конец весны выдался воистину адским. Воздух в моём кабинете застоялся, став густым от пыли со старых фолиантов и пергаментов. Она оседала бархатным налетом на стопках донесений, которые я неделями смахивал со стола с мыслью «потом кто-нибудь разберёт», а все миссии, требующие моего вмешательства, без зазрения совести перекладывал на подчинённых Райса. «Потом», увы, наступило быстро. Каждый проигнорированный запрос, каждый отчёт, отправленный в долгий ящик, всплыл, как утопленник, и требовал немедленного внимания.

Голову раскалывало от тупой, пульсирующей боли — то ли от светильников, горевших сутками, то ли от осознания масштаба собственного провала. Когда Долор узнал, что на Северо-востоке за месяц моего благодушного бездействия произошло, как минимум, двенадцать задокументированных нападений, которые я проигнорировал, мне светили лишение годового жалования и унизительная «командировка» — лично извиняться перед каждым пострадавшим и разгребать последствия.

Спас меня от этого, как ни парадоксально, бог. Вернее, его земное воплощение в лице благодарного Адама. Не знаю, что он сказал Долору, но плюс ему в карму — приговор мне смягчили. Жалование все равно конфисковали, отправив деньги в качестве компенсаций, но от позорного турне по глухим деревням меня избавили. Ценой другой каторги.

Теперь я днями и ночами разгребал бумажные завалы. Составлял объяснительные, отчёты, сводки. Буквы в документах начинали плясать и расплываться перед глазами. Самым жестоким наказанием оказалось отсутствие в этом мире хоть какой-то пишущей техники. Всё — бесконечные страницы, исписанные от руки. К концу четырнадцатичасового сидения за столом пальцы немели и болели так, будто их вывихнули. Но даже эта адская работа казалась милосерднее, чем личное участие в полевых миссиях. Пока я тонул в чернилах и пергаменте, я мог с чистой совестью сваливать все задания на подчинённых. Не идеально, но функционально.