Глава 6. Проклятие Канда́лы
Мучительная боль пронзала мой мозг, словно кто-то решил устроить внутри черепной коробки концерт тяжёлого рока с участием самых громких и бесячих инструментов. Каждый удар пульса отдавался в висках острой болью, заставляя меня ворочаться в кровати и мешая насладиться заслуженным отдыхом.
С огромным трудом я приоткрыл глаза, но тут же пожалел об этом — яркий свет, проникающий через узкую щель между тяжёлыми бархатными шторами, резанул по зрачкам, словно лезвие. Комната кружилась перед глазами, а в желудке нарастала волна тошноты.
Воспоминания о вчерашнем дне возвращались медленно, словно нехотя, будто сами боялись всплыть на поверхность сознания. Вместе с ними накатывала волна отвращения и дурноты. К счастью, Мори помнил о моей неспособности переносить кровавые зрелища, и большую часть времени я занимался лишь распределением раненых по свободным комнатам. Лишь пару раз пришлось напрямую взаимодействовать с пострадавшими, но и этого оказалось достаточно, чтобы остаток ночи я провёл на улице, жадно глотая свежий воздух и пытаясь избавиться от въевшегося в ноздри запаха крови и ауры смерти. То, что я чувствовал её слишком остро, превращалось в настоящее проклятие.
С трудом проглотив похлёбку, принесённую в комнату, я даже не пытался разобрать её вкус — металлический привкус во рту всё равно заглушал любые оттенки. Жижа казалась безвкусной и вязкой, но я заставил себя доесть, чтобы хоть немного восстановить силы — учитывая, чем завершилась ночная встреча с Долором, сегодня они мне пригодятся как никогда.
Спускаясь в подвал Мори, я уже издалека заметил тусклый свет ламп и приглушённые стоны раненного. Воздух здесь сейчас был пропитан запахом лекарств и дезинфекции, смешанным с металлическим ароматом крови.
Мориарти выглядел ужасно. Казалось, его пропустили через мясорубку: тёмные круги под глазами превратились в синяки, волосы, наспех собранные в низкий хвост, торчали в разные стороны, создавая впечатление полного хаоса. На удивление, халата на нём не было — только белая рубашка, заправленная в узкие штаны, напоминающие те, что носили несколько веков назад. Эдакий стиль бидермейер девятнадцатого века, если я правильно помнил рассказы сестры, учившейся на дизайнера одежды.