глава 2. Ненаглядный генерал северо-запада
Адреналин хлынул в кровь, когда эти твари ринулись на меня всей сворой. Их уродливые морды исказились в жутких оскалах, а маленькие, полные ненависти глаза пылали жаждой крови.
Моё новое тело действовало словно само по себе: быстро, точно и с сокрушительной силой. Я едва успевал замечать, как гоблины один за другим падали под моими ударами. Они пытались достать меня кинжалами, но я легко уворачивался, ощущая, как мои мышцы наполняются энергией.
Бой превратился в танец смерти. Я кружил между ними, уворачиваясь от ударов, ломая кости, выбивая оружие из лап. Каждый мой удар был точен, каждый шаг выверен, будто я проделывал это тысячи раз. Когда последний гоблин рухнул на землю с таким грохотом, будто уронили мешок картошки, я, тяжело дыша, огляделся вокруг.
Искалеченные тела лежали у моих ног в такой живописной композиции, что любой художник-сюрреалист обзавидовался бы(Когда четверо гоблинов превратились в десяток, я даже не заметил). В стороне трясся от страха мужичок, глядя на меня и лежащих вокруг монстров с ужасом. И я его понимал — если бы не моё новое тело, которое двигалось словно само по себе, я бы сейчас был не лучше него, а, возможно, и хуже — в лучшем случае в коме, в худшем — мёртвым.
— Д…деревня! — внезапно и резко выкрикнул мужик, и я почувствовал, как что-то внутри меня оборвалось.
Бег давался с невероятной лёгкостью. Мои лёгкие работали как отлаженный механизм, сердце билось ровно и мощно, словно древний двигатель, отмеряя удары с точностью метронома. Вскоре впереди показались первые дома деревни, и то, что предстало перед моими глазами, заставило кровь застыть в жилах.
Сотни чудовищ уже хозяйничали там. Они сновали между домами, перекрикиваясь на своём языке, а некоторые тащили что-то в больших мешках. Деревня была захвачена.
Я не знал, что делать дальше. Вступать в бой с целой армией этих существ — самоубийство даже для моего нового тела. Я боялся. Боялся настолько, что не мог пошевелиться. Ноги отказывались идти вперёд, заходить в деревню.
Я мог лишь наблюдать за тем, как женщину из крайнего дома, чья дочка вчера принесла мне маленький букет из первых цветов, вытаскивают за волосы на улицу. Как она истошно кричит и зовёт на помощь, пока её маленькая дочка рыдает, удерживаемая другим гоблином.
Я чувствовал себя слабаком. Эта мысль разъедала изнутри, словно кислота, превращая внутренности в вязкий ком. Руки предательски дрожали, а в голове крутилась только одна мысль: «Беги, спасайся, пока не поздно».