2

Склад стал его убежищем, но ненадолго. Тэхён сделал несколько глубоких вдохов, пытаясь вернуть себе привычное спокойствие. Запах резины, металла и пыли — вот его реальность, а не этот наглый парень с духами, пахнущими грехом и дорогим клубом.

Он с силой сжал в руке новый подшипник, ощутив холод металла. «Просто работа. Просто очередной заказчик», — повторял он про себя, как мантру. Но когда он вышел из укрытия, его ждало зрелище, от которого мантра разлетелась в прах.

Чонгук не стоял на месте. Он расхаживал по гаражу, разглядывая инструменты с видом искусного критика, а потом его внимание привлекло небольшое, заставленное деталями рабочее место Тэхёна в углу. И именно в этот момент его длинный палец с черным лаковым маникюром потянулся к маленькой, пыльной рамочке, которую Тэхён всегда ставил так, чтобы видеть ее, поднимая глаза от двигателя. В рамке была старая фотография: он сам, лет десяти, и его дед, стоящие рядом с потрепанным «Фордом» — первой машиной, которую они починили вместе.

— Не трогай! — Голос Тэхёна прозвучал резко и громко, эхом отозвавшись в тишине гаража. Он сам удивился этой вспышке.

Чонгук замер, его пальцы зависли в сантиметре от стекла. Он медленно повернулся, и на его лице расплылась ухмылка — широкая, довольная и по-хищному острая.

«Попался», — словно говорила эта ухмылка.

— О, так тут есть и характер? — Чонгук повернулся к нему полностью, скрестив руки на груди. Его поза была вызывающе расслабленной. — Я уж думал, ты только молчишь и краснеешь. А это твой дедушка? Мило.

Слово «мило» снова прозвучало как плевок. Оно обесценивало все, что было для Тэхёна свято.

— Давай просто починим твой мотоцикл, — сквозь зубы произнес Тэхён, подходя и стараясь не смотреть в эти насмешливые глаза. — И я смогу заняться другими делами.

— Какими делами? — Чонгук мягко отстранил его плечо, снова пропуская вперед себя, к мотоциклу. Его прикосновение было легким, но обжигающим. — Скучать? Разглядывать потолок? Я делаю тебе одолжение, разбавляя твой серый денек.

Тэхён молча взялся за работу. Он сосредоточился на каждом движении: открутил, снял, очистил, установил новую деталь. Он чувствовал на себе взгляд, тяжелый и пристальный, как физическое давление. Он пытался игнорировать его, как игнорировал фоновый шум, но это было невозможно. Этот взгляд будил в нем что-то странное — не только раздражение, но и щемящее, колкое любопытство.

Работа подходила к концу, когда Чонгук внезапно нарушил тишину. Его голос прозвучал тише, без прежней нарочитой издевки.

— Знаешь, почему он действительно скрипит?

Тэхён поднял на него глаза, не понимая.

— Я вчера на скорости влетел в лежачего полицейского, — Чонгук беззастенчиво признался, пожимая плечами. — Просто чтобы посмотреть, как оторвет. Было весело.

Это было так бессмысленно, так глупо и так… в его стиле. Тэхён покачал головой, не в силах сдержать короткий, почти невесомый выдох, который можно было принять за усмешку.

И этого было достаточно.

Лицо Чонгука озарилось настоящим, неподдельным триумфом. Не той наглой ухмылкой, а чем-то более глубоким.

— Вау, — прошептал он. — Он и улыбается. Настоящее чудо.

Тэхён тут же погасил улыбку, снова нахмурившись. Но было поздно. Он дал слабину. И противник это заметил.

Через пятнадцать минут мотоцикл был готов. Чонгук заплатил наличными, не глядя на счет, и завел своего железного коня. Рев мотора снова заполнил собой пространство.

— Знаешь что, Ким Тэхён? — крикнул он, надевая шлем. Его голос был слегка приглушен пластиком. — Мне нравится, как ты на меня смотришь.

Тэхён замер. А как он на него смотрел? Со злостью? С раздражением? Со... страхом?

— Ты смотришь на меня так, будто я — твой личный кошмар, — продолжил Чонгук, и в его голосе снова зазвучала привычная наглость. — А знаешь, что самое интересное в кошмарах? От них невозможно проснуться.

Он щелкнул козырьком шлема, дал газу, и черный мотоцикл с ревом выкатился из гаража, оставив за собой облако выхлопных газов и запах дорогих духов.

Тэхён стоял посреди своего тихого, упорядоченного мира, который вдруг показался ему невыносимо скучным. А в ушах, поверх гула мотора, все еще звенели слова: «От них невозможно проснуться».

Он посмотрел на свои руки, испачканные в машинном масле. Они дрожали. И он больше не был уверен, было ли это от гнева.