Глава 14 - Лиам (Демьян)
Я вылетаю из нашей спальни и прямо направляюсь вниз. Мне нужно как можно скорее покинуть территорию, где находится Аврора, иначе не смогу сдержать себя. Я был так близок к тому, чтобы наконец прикоснуться к её губам, но не могу.
Знаю, чувствую, что её тело отзывается на меня. Она отвечает на моё прикосновение, и в этом ответе — такая же неудержимая тяга, как и во мне. Я не хочу, чтобы её желание было только физическим. Хочу, чтобы оно рождалось в разуме, а не только в теле. А я не смогу себя контролировать, если останусь здесь, рядом с ней в этом состоянии.
Мне нужно успокоиться. И я знаю, что поможет мне в этом.
Выхожу из дома и обращаюсь к охране, оставленной Зейденом:
— Никого не пускать внутрь. Если Миссис Картер решит покинуть дом, сразу сообщайте мне. Поняли?
— Как прикажете, мистер Картер, — отвечает глава охраны, слегка наклонив голову в знак преданности.
Зейден привёз мне целую армию проверенных людей — не для показухи, а потому что иначе не смогу спать. Они нужны, пока не выясню, кто похищал мою жену. Я не намерен оставлять это так: найду ублюдка и заставлю ответить. Но это даёт и другой шанс — держать Аврору рядом, пока не разберёмся. Возможно, она не станет сильно сопротивляться, пока не найден истинный виновник. Мне нужно обезопасить её. Всё, что с ней произойдёт в этом мире — хорошее или плохое — будет исходить только от меня.
Я спускаюсь в гараж, сажусь на байк и выезжаю со двора. В костюме — не лучшая идея, но времени переодеваться нет, адреналин глушит мелочи. Сердце колотится, как сумасшедшее, и единственное, что слегка уравновешивает меня, — это рёв мотора под мной. Когда двигатель начинает рычать, его ритм заглушает собственный шум в груди и делает всё остальное чуть менее невыносимым.
Возможно, мне не следовало садиться на байк, когда он дважды чуть не стал причиной моей смерти. Но это не та любовь, от которой отказываются, даже если она стоит жизни.
Место, где держат наёмников, оказалось далеко, и я мчусь на пределе — чтобы добраться как можно скорее. Рёв двигателя уже не заглушает внутренний шум; скорость перестаёт успокаивать.
Чувствую, как что‑то внутри раздвигает рамки Лиама Картера. Там, где я пытался выстроить себя за эти пять лет, теперь проступают другие контуры — те, что назывались Демьяном. Он всегда был во мне. Я оттачивал Лиама, строил образ, но не смог стереть прежнего. И чем ближе я к цели, тем понятнее: Демьяну нужна разрядка.
Не стану притворяться, что этого боюсь. Сегодня он выйдет наружу, и я дам ему то, чего он жаждет.
Прибываю на склад, Зейден встречает меня у ворот лично и немногословно провожает внутрь.
Как только переступаю порог, вижу их: наёмников, сидящих в ряд на стульях, с перевязанными руками и ногами — так же, как моя жена утром. Лица запылены и усталы, на коже свежие ссадины; им уже дали прочувствовать последствия своих действий, но это ещё не то. Для этих ублюдков сегодняшние следы — пустяк.
— Я так понимаю, они вам ничего не сказали, Зейден? — спрашиваю, не отрывая взгляда от вытянутых фигур мужиков.
— Нет, мистер Картер, — отвечает он сухо. — Молчат, не проронили ни слова.
Ничего нового. Я коротко киваю и ухмыляюсь уродам.
— Хорошо. Значит, будем действовать иначе. Неси цепи, — приказываю я, и в глазах наёмников появляется смесь страха и непонимания.
Я снимаю пиджак и рубашку, чтобы не испачкать их. Они стараются не подавать виду, но я чувствую их страх. Они очень быстро сломаются, особенно один из них. Зейден приносит мне цепи. Я беру их, наматываю на руки и медленно шагаю к наёмникам.
— Ну что ж, мальчики, приступим. Когда будете готовы отвечать — скажите «красный», — произношу я и наношу первому удар в живот. Несколько ударов по разным частям тела — и один из них теряет сознание. Тряпка. Вероятно, новенький. Второй держится гораздо лучше.
Когда я приближаю руку, чтобы ударить его по лицу, он срывается на крик:
— Красный! Красный! Не нужно, я расскажу всё, что знаю! — сдаётся он.
— Заткнись, ублюдок! — рявкает тот самый настырный.
Я бью его по затылку — сильно, чтобы отключить, и возвращаюсь ко второму.
— Ну, я слушаю, — говорю я холодно.
Он сглатывает и со страхом смотрит на меня.
— Ну? Так скажешь что-нибудь? Или хочешь закончить, как остальные? — оскаливаюсь я.
— С нами связались через тёмную сеть, — начинает он нервным голосом. — Мы не знаем, кто это и сколько их. Нам сообщили, что делать, выдали всю информацию и назвали сумму. Ноутбук в нашей машине — там всё. Мы ничего не знаем. Мы не видели этого человека, не слышали его голос, не знаем, кто он и откуда. Мы просто выполняли заказ.
— А как вы должны были передать деньги? — спрашиваю я, приближаясь.
— Мы пока не знаем. Он сказал, что как только мы их получим, он сам свяжется с нами и даст дальнейшие указания.
— Это всё? — уточняю я.
— Да, клянусь, это всё. Пожалуйста, отпусти меня.
Я выпрямляюсь, сбрасываю с себя цепи.
— Вы — грязные наёмники, разрушившие жизни множества людей и семей. Вы никогда не остановитесь. Вы будете продолжать убивать ради выгоды. Поэтому я просто сделаю одолжение миру — избавлю его от трёх микробов.
Мне не нужно говорить ничего лишнего.
Зейден без слов протягивает мне пистолет. Каждый из троих ублюдков получает по пуле в голову.
С этим всё покончено.
Я осознаю, что это чудовищно. И не чувствую облегчения от того, что делаю. Но иногда приходится выбирать: либо подобные ублюдки, либо невинные люди. Выбор очевиден.
Передаю оружие Зейдену, привожу себя в порядок, натягиваю рубашку и пиджак.
— Что вы выяснили, мистер Картер? — спросил он, когда мы шли к воротам. — Я ничего не понял из того, что они сказали. Этого правда хватит, чтобы найти того, кто заказал похищение?
— Хватит, — ответил я ровно. — Возможно, он профессионал, и мы не найдём его сразу. Но я знаю того, кто найдёт. Разберись с этим здесь, — сказал я, глядя на него. — А утром жду тебя дома.
— Как прикажете, мистер Картер, — коротко кивнул он.
Я сел на байк и снова рванул в город. Двигатель прорычал, и на мгновение рев затмил собственный сердечный гул.
Крейтон — тот, кто найдёт того, кто нанял этих ублюдков. Он единственный, кто с этим справится. Он найдёт кого угодно, я в этом уверен. Но на поиски может понадобиться время, и из‑за этого напряжение не покидает меня ни на минуту. Кто знает, насколько умён этот мерзавец и какой будет его следующий ход.
Пока я еду домой, адреналин потихоньку уходит из тела. Видимо, эта разрядка помогла мне успокоиться. Это ужасно — осознавать, что только действие и контроль возвращают мне ясность. Но такова моя природа, с которой я всё ещё учусь справляться.
Как только захожу в дом, мои ноги сами несут меня к ней — к моей жене, к моей ледяной королеве. Думаю, что стоило бы сначала принять душ и переодеться, чтобы она не видела и не почувствовала того, что я сделал. Но не могу себя остановить. Во мне бурлит напряжение, и я должен утолить его.
Я захожу в нашу спальню и вижу, как она спит, полностью укрытая одеялом, словно котёнок. Это вызывает во мне улыбку. Я приближаюсь к ней и присаживаюсь на край кровати. Тяну руку, чтобы гладить её волосы.
— Любимый, не покидай меня. Я люблю тебя, — шепчет она во сне, и моя рука замирает в воздухе. Всё моё спокойствие исчезает. На смену возвращаются гнев и, что ещё хуже, обида.
Я резко встаю и иду в душевую. Со злостью срываю с себя пиджак и рубашку, открываю раковину и начинаю мыть руки, не обращая внимания на раны, которые всё ещё кровоточат, когда я их натираю, как безумец. Это ведь не мне она призналась в любви, не Демьяну. Она всё ещё любит этого ублюдка, который убил меня.
Я сильно бью кулаком в зеркало, и оно разбивается в дребезги. С руки снова начинает хлестать кровь. Она выбегает в душевую резко, в ужасе наблюдая за мной, сонная и растрёпанная, снова как она любит, в одних трусах и топике.
— Что? Что случилось? Что ты наделал? — бежит она, доставая из низа шкафа аптечку. Хаотично выливает какую-то жидкость на мою руку.
— Зачем ты так? Нельзя же так себя насиловать, как бы зол не был. Нельзя вредить себе, — дрожат её руки и голос. Она быстро обрабатывает мою руку и перевязывает её настолько аккуратно, насколько может.
Но меня волнует не это, а её забота. С чего это вдруг? Просто человечность? Или что-то проснулось в ней? Наконец наши глаза встречаются. Она протягивает руку к моему лицу.
— Ну, хочешь поделиться, что случилось? — напряжённо спрашивает. Её глаза полны слёз, губы дрожат.
— Я отомстил ублюдкам, которые похитили тебя, — тихо говорю я, не будучи уверенным, услышала ли она меня. Её рука замирает на моей щеке, а на губах появляется печальная улыбка.
К чёрту всё! Беру её лицо в ладони и страстно целую. Господи, как же я в этом нуждался. Она на вкус именно такая, какой представлял. Целую с отчаянием, с жаждой — чтобы почувствовала каждую унцию моей боли, обиды и нужды. Сначала она замирает, затем начинает отвечать: обнимает за шею, тянет к себе, углубляет поцелуй. Пока наши языки переплетаются в отчаянии, не выдерживаю — беру её на руки и несу в спальню. Укладываю на кровать и нависаю над ней. Прерываю поцелуй, изучаю лицо; её глаза затуманены. Кладу ладонь на шею и медленно спускаюсь ниже, оставляя кровавый след, который сочится из бинта. Её безупречная кожа, теперь покрашен в мой алый свет. Она вовсе не против. Мы — два безумца, что нашли друг друга.
Моя рука опускается на её живот и скользит под топик. Как только касаюсь груди, слышу стон и вижу, как её глаза закатываются. Ноги раздвигаются, в знак приглашение. Мои пальцы отодвигают трусики и касаются её тёплой, влажной плоти. Господи Иисусе — и всё это только для меня. Снова впиваясь в губы в жадном поцелуе, начинаю ласкать её пальцами; другой рукой перехожу к пышной груди и сильно щипаю — она вскрикивает, по телу пробегает дрожь.
— Я близка... — шепчет умоляюще. Знаю, что ей нужно. Рука переходит к её шее сжимая, другая останавливается и давит на «сладкую точку». Она готова — это самое красивое зрелище: видеть, как твоя жена достигает оргазма. Сходит с ума, сама двигается на моей руке, продлевая удовольствие. Для кого-то это был бы предел, но не для нас. Как только встречаются наши взгляды, начинается безумие: не жалеем друг друга. Оставляю на ней метки — она отвечает тем же. Кусаю, целую и облизываю каждый сантиметр тела, получая её стоны и крики вновь и вновь. Каждое её прикосновение— пробуждение собственника, который не допустит, чтобы кто-либо в мире увидел или коснулся её.
Когда мой рот касается её возбуждённой, мокрой плоти, а рука — к пышной груди, она получает второй оргазм; звуки которые она издает, — теперь моя любимая музыка. Но я не даю ей опомниться: быстро снимаю штаны и боксеры и подхожу с другой стороны. Теперь её очередь дарить мне удовольствие ртом, и она вовсе не против. Как послушная жена, открывает рот — понимает, чего от неё жду. Сначала ей сложно из-за моего размера, но старается, постепенно ловит ритм; остаётся только наслаждаться её видом. Совсем не стеснительна: пока обрабатывает мой ствол ртом, не отрывает взгляда от меня.
Когда начинает использовать зубы и целиком заглатывает меня, больше не сдерживаюсь — получаю свой долгожданный оргазм. Чёрт, это ни с чем не сравнится; прежние были — жалкой пародией. Она высасывает не только капли, но и душу из меня — и я падаю на кровать рядом, пытаясь отдышаться. Смотрю: она обессилено развела руки и часто дышит. Интересно, думает ли, почему я не занялся с ней сексом? Позволила бы, если бы захотел? Не важно. Сделаю это, когда она будет готова не только телом, но и душой.
Не знаю, сколько прошло времени; когда снова поворачиваю голову, она уже спит. Не хочу будить — накрываю одеялом. Встаю и сажусь в кресло напротив кровати, наблюдаю: за ней — за творением, за болью, за одержимостью, за желанием мстить и потребностью обладать каждым кусочком. Чёрт, ввязался в игру, где не стать победителем.