26.

Пэйтон.

Когда Майя просыпается, она всегда издает недовольный звук, прежде чем открыть глаза, как будто это оскорбление, когда ее отрывают от сна. Это так чертовски мило, что у меня в груди становится смешно. Как только она встает, я бы назвал ее жаворонком, но те первые моменты, когда она борется с сознанием, мне больше всего нравятся.

Она прижимается ко мне сбоку и одной ногой обвивает мою. Она утыкается носом в мою руку, морщась. Затем она издает тихий звук, который я люблю, прежде чем сонно выдохнуть.

— Доброе утро, — прохрипел я.

— Ммм, — отвечает она, все еще держа глаза закрытыми.

Я притягиваю ее ближе, крепче обнимаю, когда она ложится на меня сверху. Мой член уже проснулся, потому что сейчас утро, и это то, что он всегда делает, но когда ее обнаженное тело прижато к моему, он пульсирует еще одним импульсом тепла, становясь тверже.

Все еще не до конца проснувшись, она прижимается ко мне мучительно чувственными движениями, ее тело естественным образом ищет то, что ему нужно. Я стону, кончиками пальцев двигаясь вниз по ее позвоночнику, чтобы обхватить ее восхитительно толстую задницу.

— Продолжай в том же духе, и я собираюсь вставить это. — Мое бормотание грубое, с оттенком сна.

— Мм, пожалуйста, — бормочет она.

— Черт, Майя, — говорю я хрипло, когда она опускается так, что садится на меня верхом, чтобы потереться своей киской о мой член.

Она поднимает голову, глаза прикрыты и полны желания.

— Ты разбудил меня от всех этих прикосновений. Мне снилось, что твой рот был повсюду.

— Это будет через минуту.

С грохочущим звуком я переворачиваю ее на спину и накрываю ее рот своим голодным поцелуем. Прежде чем ситуация накаляется еще больше, кошка прерывает нас оскорбленным мяуканьем. Она хихикает, протягивая руку.

— Прости, Китти. Мы тебя беспокоим?

Кошка остается в конце кровати у наших ног, где она провела ночь, свернувшись калачиком, пока мы ее не разбудили. Кошка разглядывает нас обоих, снова мяукая, прежде чем спрыгнуть на пол.

— Ах, черт. Это ее «накорми меня» мяу, — говорю я.

Майя ухмыляется.

— Ты знаешь, как по-разному она звучит. Мне нравится это в животных — способы, которыми мы учимся общаться друг с другом.

Я собираюсь поцеловать ее еще раз, но она отстраняется, нахмурившись.

— Я все еще чувствую вкус вчерашних напитков. У тебя есть лишняя зубная щетка?

— Да.

Я еще мгновение тру свой член о ее соблазнительное тело, прежде чем позволить ей подняться. Рухнув на подушку, я подавляю рваный вздох от потери.

— Ты не идешь?

Я поднимаю голова. Она стоит на краю моей кровати, беря меня за руку. Ее подбородок опускается, подражая моим манерам.

— Хочешь принять душ?

Я быстро выбираюсь из постели. Она смеется надо мной, когда я чуть не спотыкаюсь, запутавшись в простынях.

— Я собираюсь закончить то, что ты начала.

— То, что ты начал, — дерзит она. — Я не думаю, что ты осознаешь, как сильно ты все время прикасаешься ко мне.

Кошка останавливает меня на полпути, обвиваясь вокруг моих ног.

— Ты хочешь, чтобы тебя накормили, — говорю я. — Хорошо. Иди сюда.

Прежде чем последовать за Майей в ванную, я выпускаю кошку в коридор. Она сбегает по ступенькам, ведя себя так, будто мы не кормим ее столько, сколько она хочет. Кэмерон кивает мне подбородком, почесывая живот, выходя из комнаты, которую мы раньше делили.

— Доброе утро. Ты можешь покормить кошку?

— Да. — Прежде чем спуститься вниз, он кричит с верхней ступеньки лестницы: — Завтрак будет готов через двадцать минут. Быстро спускайся вниз, если хочешь чего-нибудь.

Черт, это не дает мне столько времени, сколько я хочу, чтобы поклоняться своей девушке.

Майя уже была в душе, когда я вхожу. Мысль о том, что от нее пахнет так же, как от меня, после использования моих вещей, вызывает во мне прилив собственнического удовлетворения. Я быстро чищу зубы и присоединяюсь к ней под теплыми струями, проводя руками по ее влажной, покрытой пеной коже, в то время как мое тело прижимается к ее.

Она откидывает голову назад.

— О, привет.

— Привет, красавица. Дай мне это.

Я беру у нее флакон с шампунем и выплескиваю его себе в руку. Нас окутывает пар, пока я втираю его в ее волосы, наслаждаясь тем, как она прижимается ко мне с милыми блаженными стонами.

— Вот она жизнь, — говорит она.

— Держи глаза закрытыми. — Я провожу ее под водой, чтобы ополоснуть, тщательно проверяя, не осталось ли мыла, прежде чем притянуть ее к себе. Мои руки обвиваются вокруг нее, и я целую ее в макушку. — Так будет всегда, детка. Даже когда я играю, ты мой приоритет. Я позабочусь о тебе, несмотря ни на что.

Она не совсем сдерживает удивленный вздох от моего серьезного обещания, наклоняя голову, чтобы посмотреть на меня широко раскрытыми глазами. Я разворачиваю ее и наклоняюсь, желая почувствовать, как мой лоб упирается в ее.

Я уже могу сказать, что происходит у нее в голове. Я научился понимать ее. Черты ее лица искажены, они колеблются между лучезарной улыбкой, которой я одержим, и ее практичной стороной, которая, вероятно, несет какую-то чушь о том, что еще слишком рано говорить о будущем, когда мы были вместе совсем недолго.

Но мне не нужен произвольный промежуток времени, чтобы подтвердить то, что я уже знаю: я люблю ее.

— Пэйтон…

— Тебе не нужно ничего говорить. Я просто хочу, чтобы ты знала, что я полностью с тобой. Это не просто для развлечения, пока я учусь в колледже. Ты моя навсегда.

Ее горло судорожно сглатывает. Она кивает, глаза сияют.

Я напрягаюсь, когда она опускается на колени, не прерывая зрительного контакта. Мой член наслаждается видом ее приоткрытых плюшевых губ.

— Что ты делаешь?

— Теперь моя очередь заботиться о тебе.

Моя рука упирается в стену, и искаженное проклятие вылетает из меня, когда она берет меня в рот. Черт возьми, это влажный, горячий рай.

— Майя. — Со сдавленным стоном моя рука обхватывает ее затылок, пальцы скользят по ее влажным волосам. — Боже, ты такая…

Слова умирают, потому что она качает головой, растянутые губы засасывают меня глубже. Ей удается уместить большую часть моего члена у себя во рту, и это самая горячая вещь, которую я когда-либо испытывал.

Мои бедра напрягаются от того, что она сжимает основание и кружит языком. Она подводит меня прямо к краю, но я еще не хочу, чтобы это заканчивалось. Я хочу заставить ее кончить.

Крепче сжимая ее волосы, чтобы остановить, я поднимаю ее на ноги и крепко целую. Она держит мою челюсть между ладонями и раскрывается для меня с порочно сексуальным звуком в горле. Отрываясь, я прижимаю два пальца к ее губам, мои веки тяжелеют, когда она посасывает их.

Мы оба задыхаемся от желания, когда я наклоняюсь, потирая ее скользкие складки, прежде чем погрузиться в нее. Она выглядит великолепно, щеки раскраснелись, глаза закрыты, рот открыт в беззвучном крике, пока я целую минуту ласкаю ее.

Ее рука опускается и настойчиво дергает меня за предплечье.

— Хорошо. Давай, я хочу почувствовать тебя.

— Я с тобой.

Схватив ее за бедра, я поднимаю ее. Она подавляет удивленный звук, обхватывая меня ногами, когда я прижимаю ее спиной к плиткам. Поймав ее взгляд, я выстраиваюсь в линию и вгоняю свой член в ее киску долгим, непрерывным толчком.

Она сжимается вокруг меня, ее стон эхом отражается от стен душа. Все, что она может сделать, это держаться, пока я трахаю ее резкими ударами, которые приятно и глубоко задевают ее.

Когда она откидывает голову назад, я утыкаюсь носом в ее обнаженное горло, целуя и покусывая, чтобы оставить свой след. Мои пальцы впиваются в нее, и сила моих толчков заставляет ее тело дрожать.

Ее ресницы трепещут, затем ее глаза находят мои. Мы пристально смотрим друг на друга, отчего мое сердце начинает биться быстрее.

Меня поражает, насколько интенсивно каждое ее прикосновение и поцелуй. Каждое ощущение ошеломляет, ослепляя меня чем угодно, кроме ее существования.

— Я собираюсь кончить, — бормочет она.

Наша хватка друг на друге усиливается. Мой рот прижимается к ее рту, когда я чувствую, как ее киска трепещет от оргазма, как раз перед тем, как я погружаюсь в нее в последний раз, мой член пульсирует в божественном гребаном экстазе.

Мы целуемся, испытывая наше общее удовольствие, пока она не тает в моих объятиях.

— Могу я сводить тебя куда-нибудь сегодня? — Я шепчу ей в губы.

— Хорошо. Куда мы направляемся?

Мой гул полон удовлетворения.

— Это сюрприз. Не расскажу.

— Пока, — дразнит она.

Я усмехаюсь слову, которое использовал всякий раз, когда хотел убедить ее дать мне шанс.

— Пока. Давай, пойдем поедим. В противном случае животные в этом доме оставят нас ни с чем.

Мы заканчиваем принимать душ и спускаемся вниз как раз вовремя. Майя носит мою одежду, поэтому ей не нужно спускаться вниз в том модном маленьком платье, которое я снял с нее прошлой ночью.

Ривз перекинул через плечо кухонное полотенце и ставит на плиту сразу две сковородки, в то время как все остальные, кто встал достаточно рано, чтобы поесть, располагаются по кухне.

Мэдден балансирует тарелками, пытаясь одновременно открыть ящик для посуды. Майя подходит, чтобы помочь ему, пока я хлопаю Кэма по плечу.

— Пахнет великолепно, чувак.

— Ты всегда так говоришь, когда голоден, — отвечает он с ухмылкой.

— Кто будет пить кофе? — Ноа считает руки, которые поднимаются с раундом беспорядочных ответов.

— Новичок, книги со стола. Пора есть, — говорю я.

— Ладно, я просто должен закончить эту часть. Мой профессор приставал ко мне по поводу ссылок на мои источники.

Его язык высовывается из уголка рта, а лицо морщится от сосредоточенности, пока он записывает цитату в набросках для статьи. Майя ерошит его волосы, обходя стол вместе с Мэдденом, чтобы накрыть его.

Тео и Хатч следуют друг за другом, волосы у них встали дыбом ото сна. Они оба бормочут «доброе утро», направляясь прямиком к кофейнику, которым размахивает Ноа.

Когда мы все садимся за стол, это похоже на семейный ужин. Тот, в который Майя отлично вписывается.

У нее нет проблем с голодными хоккеистами, чтобы наполнить свою тарелку своей долей. Я глажу ее по спине с глупой улыбкой на лице, гордость распирает мою грудь.

— Для меня нет места? — Броуди вваливается, натыкаясь на занятые стулья, чтобы стащить еду.

— Возьми тарелку и сядь со мной. — Хатч похлопывает по спинке дивана, на котором он примостился.

— Вот, — Майя придвигает свою тарелку поближе к моей и садится мне на колени.

Удовлетворенно напевая, моя рука обвивается вокруг ее талии. Я допиваю апельсиновый сок и целую ее в плечо.

Ноа притворяется надутым.

— Почему никто из вас не садится ко мне на колени?

Несколько парней скатывают салфетки и бросают в него. Он со смехом отгоняет их ударами.

После того, как мы заканчиваем завтракать, я мою посуду с помощью Мэддена. Остальные разбредаются по дому с заданиями, которые им нужно закончить до того, как наш следующий соперник примет Элмвуд во втором матче сезона. Элайджа и Кэмерон делят кухонный остров во время учебы.

Все они знают, что должны закончить пораньше, чтобы сдать их своим профессорам, пока нас нет. Я держу это под контролем, но меня беспокоит Кэм. Из всех нас ему приходится прилагать больше всего усилий на своих занятиях.

Он запускает пальцы в волосы, делая их еще более растрепанными, прежде чем со вздохом натягивает на голову поношенную бейсболку.

Я прислоняюсь к острову рядом с ним.

— Ты в порядке?

— Я пытаюсь, — грубовато признается он.

— Ты знаешь, я здесь, если тебе понадобится помощь. Все мы позаботимся о том, чтобы ты прошел через это.

— Я тоже, — говорит Майя, когда присоединяется к нам. — На каком ты предмете сейчас?

Он зажимает переносицу, протирая глаза. Тяжело видеть его таким расстроенным, когда он опора команды. Он всегда прикрывает наши спины.

— Математический анализ. Я пытался понять, смогу ли я бросить это, но, видимо, это обязательный курс для специальности, которую я выбрал. Другие классы заполнены, так что я застрял. — Он качает головой и выдыхает. — Я уже зарабатываю на поддержание среднего балла, необходимого для того, чтобы оставаться в команде в качестве активного игрока.

— Черт, — бормочу я. — Ты нужен нам. Холланд — достойный дублер, но без тебя мы не попадем в Frozen Four.

— Я знаю, — сокрушается Кэм. — У меня все получится. Я клянусь.

Майя хмурится.

— Я хотела бы сделать для тебя больше. Мы с математикой не ладим. Любая другая тема — и я рядом.

Он одаривает ее благодарной улыбкой.

— Спасибо. Все в порядке. — Он проверяет свой телефон. — На самом деле, мне нужно, чтобы вы все убрались отсюда. Иди занимайся своим дерьмом в другом месте.

Мои брови хмурятся.

— Почему?

Он сжимает свой затылок.

— Ко мне приходит кое-кто, кто согласился помочь мне в учебе.

— Почему ты так нервничаешь из-за репетитора?

— Это девочка, — догадывается Майя.

Ривз поворачивается к ней с обеспокоенным выражением лица. Я хихикаю, обнимая ее за талию.

— О, это все меняет, — говорю я. — Ты думаешь, она милая, да?

— Я… ну… — заикается он. — Черт. Смотри, она действительно тихая и застенчивая. Хоккеисты выводят ее из себя. Она думает, что мы слишком напряжены, и мне потребовалось много усилий, чтобы убедить ее помочь мне. Так что мне нужно, чтобы все отвалили на час, если вы хотите, чтобы я забивал шайбы для нас.

Говоря это, он шагает между кухней и гостиной, пока ребята не уберутся восвояси. Они высказывают незначительные жалобы, но собирают свои вещи и переезжают в другое место. Майя обменивается со мной взглядом, мы оба удивленно поднимаем брови. Он возвращается, чтобы прогнать нас.

— Расслабься, мы уходим. В любом случае, у нас есть планы, — говорю я.

Мы поднимаемся в мою комнату, чтобы взять сумочку Майи и мои ключи. Я переодеваюсь в джинсы и надеваю толстовку поверх футболки. Когда мы спускаемся вниз, Ривз загораживает открытую дверь, разговаривая с кем-то.

— Нет, будем только мы, — говорит он. — Не так, как… нет. Мне нужно сдать этот урок. Если я этого не сделаю, я не смогу играть.

Ответ его таинственного наставника слишком приглушен, чтобы его можно было расслышать, но его плечи с облегчением опускаются. Он отходит в сторону. В дверь входит девушка с вьющимися каштановыми волосами и загорелой кожей, закутанная в пушистое кремовое пальто с медвежьими лапами на рукавах. Она замолкает, когда видит нас на лестнице.

Кэмерон прочищает горло.

— Это Пэйтон и его девушка Майя.

— Привет, — говорит Майя приветливым тоном.

Девушка придвигается ближе к Кэмерону, как будто она больше доверяет ему перед лицом незнакомого.

— Я Элоди. С его курса по математики.

— Приятно познакомиться. Не обращайте на нас внимания, мы уже уходим, — говорит Майя.

Я спускаюсь вслед за ней по ступенькам и ободряюще похлопываю Кэмерона по руке.

— Удачи в учебе.

Когда за нами закрывается дверь, Майя обнимает меня за руку.

— Она такая красивая.

Я хмыкаю в знак согласия.

— Готова идти?

Она переплетает свои пальцы с моими.

— Ты собираешься сказать мне, куда мы направляемся?

— Нет. Нет, пока мы не доберемся туда.

Мы заезжаем к ней домой, чтобы переодеться. Рейган все еще спит, когда она просовывает голову, чтобы проверить, как она. Она ставит свежую бутылку воды для нее и пишет записку, в которой сообщает, что она идет гулять со мной, прежде чем мы пойдем в ее комнату.

Я сижу на ее кровати, пока она роется в поисках одежды.

— Если ты не сообщишь мне, чем мы будем заниматься, я не пойму, что надеть.

— Одевайся теплее, — загадочно советую я.

Она смеряет меня взглядом, в котором смешаны раздражение и привязанность, шлепая меня сбившейся парой леггинсов. Как только я посчитал, что она достаточно укутана, мы возвращаемся в машину. Во время поездки я кладу одну руку на руль, а другую засовываю ей между бедер, большим пальцем касаясь ее джинсов.

Когда я подъезжаю к общественному катку на озере Хестон, она ухмыляется.

— Мы идем кататься на коньках, — с уверенностью говорит она.

Я сжимаю ее ногу.

— Ты умеешь кататься на коньках, верно?

— Конечно, умею, — отвечает она с веселым раздражением. — Ты думаешь, я позволю Райану учиться кататься на коньках одному? Как только он получил свою первую пару Бауэрс, я тоже захотела их. Я помню, как была зла, что мой отец купил мне фигурные коньки вместо тех, что были у Райана, потому что я думала, что его коньки круче.

— Это моя девушка.

Как только мы берем для нее коньки напрокат, я сажаю ее на скамейку и завязываю их, прежде чем надеть свои. Я сжимаю ее лодыжку.

— Как они сидят?

Она шевелит ногами.

— Хорошо.

Выход на лед запечатлелся в моей мышечной памяти. Майе требуется минута, чтобы обрести равновесие, щеки краснеют, когда она обнимает меня.

— Не смейся. Я умею кататься на коньках, просто прошло какое-то время. Я была слишком занята для подобных вещей.

Я ободряюще похлопываю ее по локтям, поддерживая ее, пока она не обретет уверенность.

— Я не спешу. Мы могли бы провести так всё свидание, если понадобится. Я просто хотел, чтобы ты вышла со мной на лед.

Последняя скованность покидает ее. Легким толчком она врезается прямо в меня. Мои руки обвивают ее талию, когда я опускаю голову, чтобы встретить ее поцелуй.

— Я почти уверена, что для свидания на коньках ты должен кататься, — говорит она, когда мы расстаемся.

— Меня это устраивает.

— Если ты хочешь еще одного поцелуя, тебе придется прийти и забрать его.

Она отталкивает меня, держась вне досягаемости, когда я следую за ней.

Мои брови приподнимаются в ответ на вызов.

— Это так? Ты знаешь, что просишь потенциального игрока драфта НХЛ преследовать тебя, верно?

Рейтинг потенциальных игроков не будет опубликован до следующего месяца, но я видел спортивные блоги, рассказывающие о моих играх в этом сезоне. После каждой игры у нас появляется все больше спортивных журналистов, желающих поговорить с нами. На этот раз я знаю, что мое имя будет в этом списке.

Она ухмыляется.

— Я попробую.

— О, детка. Когда ты поймешь?

Я двигаюсь медленно и непринужденно, пока она катается. Когда у нее достаточно большое преимущество, я лечу по льду, чтобы сократить расстояние между нами. Я останавливаюсь, имея в запасе несколько дюймов, используя замедленный импульс, чтобы плавно заключить ее в свои объятия.

— Я никогда не перестану преследовать тебя. — Я приподнимаю ее подбородок для поцелуя. — И я всегда тебя поймаю.

— Это раз, — шепчет она.

Я позволил ей вырваться из моих рук, страстно желая догнать ее и захватить в плен снова и снова. Она прячется за хихикающими детьми, используя пингвиньи приспособления для равновесия, пробираясь по оживленному катку.

К четвертому разу, когда я ее ловлю, она понимает, что у нее нет шансов против меня на льду. Я прижимаю ее к доскам, отделяющим каток от замерзшего озера, чтобы целовать ее, пока у нас обоих не закружится голова. Мы прижимаемся лбами друг к другу, наше густое теплое дыхание овевает наши рты.

Когда наша игра заканчивается, мы присоединяемся к общему потоку других людей, кружащих по открытому катку.

После нескольких кругов легкого катания поднимается ветер. Обычно она не возражает против холода, но пронизывающий февральский холод проникает сквозь наши одежды, заставляя нас обоих дрожать.

— Хочешь горячего шоколада?

— Да, я бы не отказалась от чего-нибудь, чтобы согреться.

Я подхожу ближе и беру ее за бедра, тихо бормоча слова, предназначенные только для нее.

— Я знаю, как тебя разогреть.

— Тсс. — Она прикрывает смех рукой. — Прибереги это на потом.

— Давай.

Держа ее за руку, я веду нас к хижине в стиле кабины. На катке есть грубо сколоченный деревянный бар, где фигуристы могут отдохнуть. Я заказываю для нас напитки, добавляя к ним вафельную картошку фри, потому что знаю, что она захочет.

Как только мы доедаем, мы переходим на свободное место в конце деревянной стойки, где тише. Она вгрызается в свою картошку фри, пытаясь съесть ее, хотя она свежеприготовленная.

— Не обожгись.

— Я в порядке. Они слишком хороши, чтобы ждать, пока они остынут.

— У тебя здесь кетчуп. Вот. — Тепло разливается по мне, когда я убираю его большим пальцем от уголка ее рта.

Она бормочет «спасибо», затем придвигается ближе, чтобы прислониться ко мне. Я глажу ее по спине, потягивая горячий шоколад, пока мы любуемся прекрасным видом на озеро.

— Спасибо за сегодняшний день. Я не делала этого целую вечность, — говорит она.

— Приятно выходить на лед ради развлечения. Возвращает меня к причинам, по которым я влюбился в это, когда был ребенком. — Меня захлестывает ностальгия. — Когда мой отец впервые надел на меня пару коньков, это изменило мой мир.

— Ты катаешься так, словно твое место на льду. Я не могу представить тебя занимающимся чем-то другим.

Я фыркаю, поднимая глаза к небу.

— Он тоже так говорил. Он бы тебе понравился.

И он бы ее обожал.

Она прижимается ближе, кладя подбородок мне на грудь.

— Хотела бы я с ним познакомиться.

— Я тоже. — Тень улыбки искривляет мои губы.

— Значит, несмотря на то, что ты получаешь ученую степень, это хоккей на всю жизнь?

— Это цель. — Я потираю челюсть. — Если я не попаду на драфт этим летом…

Она обнимает меня, когда я замолкаю.

— Ты все еще можешь поступить туда после колледжа, верно? Райан никогда не затыкался об этом, пока мы не узнали, что его задрафтовали после прошлого сезона.

— Да, в качестве свободного агента. Однако контракты не так хороши. Выбор будет сделан в первом раунде, затем за каждый последующий — меньше денег и меньше шансов когда-либо увидеть игру. Из семи раундов отбора игроков в пределах допустимого возрастного диапазона только около шестидесяти игроков проходят весь путь каждый год. Еще меньше тех, кто на самом деле продолжает карьеру в НХЛ.

— Вау. Это более интенсивно, чем я предполагала.

— Да. Тем не менее, я все равно не откажусь от этого. Мой отец построил эту мечту вместе со мной. — Я потираю грудь. — Я всегда чувствую, что он со мной, когда я играю. Я хочу, чтобы это было так для меня и для него. Чтобы я мог позаботиться о своей маме и моем младшем брате.

Мой взгляд перемещается на нее. Я хочу заботиться обо всех, кто важен для меня.

— У меня все еще есть шанс в этом году. У некоторых парней это все же получается, например, старший брат Элайджи был выбран в третьем раунде. Он был обменян после того, как его команда не вышла в плей-офф. Теперь он играет за Сиэтл Кракен, и он перешел с двух минут игрового времени по своему предыдущему контракту на постоянное место в составе Сиэтла. И ты знаешь Алекса Келлера.

— Итак, Хестон произвел на свет отборных игроков.

Я пожимаю плечом.

— Мы определенно попали в число лучших школ, из которых обычно выбираются на драфте. Я просто должен продолжать усердно работать, чтобы попасть туда.

Она снова обнимает меня, прижимаясь щекой к моей руке.

— Я видела, как ты играешь. Я верю в тебя всем сердцем.

Что-то расслабляется во мне, зная, что у меня есть ее поддержка.

Не имеет значения, с чем мы сталкиваемся. Я буду работать, чтобы сохранить это, потому что она слишком важна, чтобы отпустить. Это не ее или мои мечты. Между ними двумя нет выбора — она стала частью моей мечты.

Если уж на то пошло, мне есть за что побороться, чтобы заслужить свое место на льду НХЛ. Еще один важный человек в моей жизни, о котором нужно заботиться.

Я поворачиваюсь к ней.

— Есть кое-что еще, чему я научился благодаря моему отцу. — Мое сердце бьется быстрее в предвкушении. — Я люблю тебя.

Все выходит просто и непринужденно.

Ее губы приоткрываются.

— Ты…?

— Да. — Улыбаясь, я обхватываю ее лицо ладонями и касаюсь губами ее губ. — Я люблю тебя, Майя Доннелли.

Она быстро моргает, красивые карие глаза мерцают.

— Я… почему сейчас?

— Почему бы и нет? Это то, что я чувствую. Когда я потерял своего отца, все, чего я хотел, это еще раз сказать ему, что люблю его. После этого я решил всегда быть уверенным, что люди, которые мне небезразличны, знают об этом. Мне не нужно ждать, чтобы рассказать тебе, когда я уже знаю.

Выражение ее лица тает. Она обнимает меня со сдавленным стоном.

— Ты самый приводящий в бешенство, упрямый, нелепый парень, которого я когда-либо встречала. Ты сводишь меня с ума.

Мои объятия сжимаются от нежности, наполняющей ее тон.

— Это забавный способ сказать, что ты любишь меня.

— Да, я думаю, это так. — Она хрипло смеется. — Потому что каким-то образом ты ворвался в мою жизнь, хотела я того или нет, и заставил меня влюбиться в тебя. Ты нужен мне.

Я нависаю губами над ее ртом, не в силах перестать ухмыляться.

— У тебя есть я, детка. Сейчас и всегда.

3825.