27.

Пэйтон.

Когда я выхожу из автобуса команды в кампусе Университета Элмвуд, Майя разговаривает со своим братом у входа для игроков. Она написала мне, когда приехала сюда пораньше со своими друзьями, чтобы увидеть его перед игрой.

Доннелли свирепо смотрит на меня, когда я неторопливо подхожу. Вероятно, это связано с тем фактом, что его сестра носит мою футболку. Уголок моего рта приподнимается в ухмылке.

— Привет, — говорит Майя.

Мы действовали тайком, чтобы ее брат не узнал, но теперь это в прошлом. Если бы это было не так, она бы не надела мой номер на его игру. Желание заявить на нее права прямо у него на глазах захлестывает меня.

Больше не нужно это скрывать. Не тогда, когда я хочу, чтобы все знали, что она моя.

Я сжимаю в кулаке футболку и притягиваю ее для поцелуя. Она замирает на мгновение, затем приветствует это легким смехом.

— Привет, детка, — шепчу я ей в губы.

Доннелли скрещивает руки на груди и раздраженно бормочет что-то себе под нос.

— Я, блядь, так и знал. Не могу поверить, что ты с ним.

— Райан, — упрекает Майя, не отводя от меня взгляда, ее великолепные глаза ярко блестят. — Тебе просто нужно смириться с этим.

Мое самодовольное выражение смягчается. Я дарю ей еще один нежный поцелуй.

— Обязательно болей за меня, — говорю я. — Достаточно громко, чтобы я услышал тебя поверх всех остальных.

Она слегка качает головой, уголки ее рта приподнимаются.

— Удачи вам обоим, — добавляет она, прерывая мой победный смешок. — Не смотри на меня так, Пэйтон. Я могу болеть за своего парня и своего брата.

— Но больше для меня, верно? На этот раз на тебе мой номер. — Я уворачиваюсь с очередным смешком, когда она шлепает меня. — Думаю, мне просто нужно забить, чтобы привлечь твое внимание.

Ее глаза расширяются.

— Не смей рисковать буллитом, чтобы посвятить…

— Майя, каждый гол, который я забью, всегда будет для тебя. — Я обнимаю ее лицо одной рукой, провожу большим пальцем по ее щеке, когда она розовеет. — Все до единого с этого момента и до окончания моей карьеры.

— Несмотря на это больное, сочное дерьмо, — ворчит Доннелли. — Надеюсь, тебе понравится произносить эти слова, когда мы снова обыграем Хестон.

Я не отрываю глаз от своей девушки.

— Нет. Сегодня удача на моей стороне.

— Мурмаер! — Тренер Кинкейд зовет с порога. — Поехали.

В последний раз чмокнув ее в лоб, я повыше закидываю сумку на плечо и направляюсь внутрь. Мое внимание во время подготовки к игре сосредоточено на победу.

Не только потому, что я хочу такого результата в каждой игре, но и чтобы отомстить за поражение, когда мы сыграли нашу первую игру против них дома.

Моя команда готова сразиться с Элмвудом и победить их и всех остальных в Hockey East во всем — от титула чемпиона нашей конференции до Frozen Four.

Мы выходим на лед как воины, готовые к битве, постукивая перчатками друг о друга.

— Сегодня вечером мы выйдем на первое место, — говорю я.

Моя команда реагирует с энтузиазмом соревнования, что заставляет меня чертовски гордиться тем, что я их капитан.

Ближе к концу разминки я прохожу мимо секции Майи, подмигивая ей и ее друзьям. Они дразнят ее, притворяясь, что падают в обморок. Она смеется и фотографирует их четверых, одетых в поддержку Хестон.

Я делаю круг после того, как забрасываю несколько шайб в сетку, ни одну из которых Ривз не пропускает. Сегодня он в ударе.

Замедляясь, чтобы остановиться у бортов, я прикасаюсь к стеклу с широкой улыбкой. Майя отражает это, выглядя чертовски великолепно.

Она всегда прекрасна, но что-то в том, что я вижу ее в моей футболке, сводит меня с ума.

Доннелли нарушает неписаное правило не пересекать красную линию, чтобы не прерывать момент. Он делает чек в мою сторону достаточно легко, чтобы судья поблизости не вызвал его до начала игры.

— Заканчивай разогреваться, — бормочет он, уводя меня.

Как только он удовлетворен тем, что я разлучен с его сестрой, он меняет направление, направляясь в конец своей команды.

Я поворачиваюсь, чтобы подмигнуть Майе, затем скольжу по льду вслед за ним.

— Что случилось, Доннелли? Ревнуешь, что теперь твоя сестра болеет за меня? — Мой дерзкий тон понижается, когда я снимаю перчатку, чтобы схватить его сзади за воротник. — Что это моя футболка, которую она надевает на игры?

Он отмахивается от меня с раздраженным ворчанием.

— Даже не испытывай меня прямо сейчас.

Я наблюдаю за ним, прищурившись.

— Ты готов? — Ной останавливается рядом со мной.

— Да.

— Поехали.

Я стукаюсь с ним кулаками и ухожу со льда, когда разминка заканчивается.

Когда я встречаюсь с Доннелли на вбросе шайбы, я более чем когда-либо полон решимости одержать эту победу. Шайба попадает на лед, и я в мгновение ока двигаюсь, врезаясь в него, пока наши клюшки работают, чтобы выиграть вбрасывание.

Я обгоняю его и отдаю пас Тео. Первые пять минут после начала игры являются стандартными для двух соперничающих команд, борющихся за первое место с очками на доске.

Перед тем, как моя стартовая смена должна смениться на второе звено, Доннелли налетает на меня сзади, чуть не сбивая с ног. Я ловлю равновесие, поворачиваю влево, чтобы уйти от него.

Не обращая на него внимания, я слежу за шайбой.

Пятнадцать секунд спустя он тычет меня локтем, когда я блокирую его попытку отобрать шайбу у Хатча. Когда я поворачиваюсь, его губы кривятся, и он недовольно щурится.

Я поворачиваю шею из стороны в сторону, ухмыляясь. Он проявляет изобретательность, чтобы нанести несколько дешевых ударов — тех, которые, как мы оба знаем, судьи не будут объявлять.

Если мы так играем, я не собираюсь опускать руки.

У меня нет шанса отомстить, пока меня не переведут обратно на следующую смену, я даю пять Элайдже, когда его звено меняется местами с моей. Я бросаюсь со скамейки запасных, прыгаю через борта, чтобы присоединиться к игре, наклоняюсь к месту расположения шайбы, прежде чем мои коньки полностью касаются льда.

— Давайте сделаем так, чтобы это произошло! — Я кричу.

— Черт возьми, да, — восклицает Тео, когда проносится мимо меня в паре с Хатчинсоном.

Адреналин наполняет мои вены, сердце бешено колотится, пока мы втроем забираем шайбу и, объединившись, несем ее по льду к воротам Элмвуда. Похоже, игра получилась солидной, волосы у меня на теле встают дыбом в предвкушении забитого гола.

Все идет отлично, пока это не заканчивается. Хатч получает удар клюшкой от парня, защищающегося. Он вырывается на дорогу другого игрока, и столкновение получается жестоким. Судья дает свисток, чтобы остановить время. Хатч поднимается на ноги, морщась, когда переносит вес тела на колено.

— Избавься от этого, Хатч. — Я катаюсь на коньках рядом с ним, Тео и Ноа подходят с другой стороны, чтобы помочь ему добраться до скамейки запасных. — Ты в порядке, чувак?

— Конечно. Дай мне пять секунд, чтобы растянуть это. Такое чувство, что меня это задело.

Я ободряюще похлопываю его по плечу.

— Хорошо. Мы позаботимся обо всем на льду, пока ты не вернешься.

Тренер ставит Мэддена на силовую игру.

Элмвуд потерял одного игрока обороны, но они не облегчат нам задачу. Их команда возвращает одного из своих вингеров обратно в укрытие, когда игра возобновляется.

Сначала Элмвуд владеет шайбой после того, как выиграл вброс. Они проникают глубоко в нашу зону, но Ноа останавливает их. Мэдден забирает у него пас и катится так быстро, что, клянусь, лед должен растаять у него под ногами.

Он чертовски быстр, может быть, быстрее меня. Требуются серьезные усилия, чтобы догнать его и отдать голевую передачу, когда Элмвуд выходит на нас.

Я слежу за нашими соперниками и требую паса, но когда я оборачиваюсь, Мэдден сцепляется с Доннелли. Они оба бросают клюшки на землю. Иисус Христос.

— Тео! — кричу я.

— На этом. — Он уже приближается к шайбе.

Я вклиниваюсь между Мэдденом и Доннелли, чтобы разнять их, но ближайший судья этого не допускает. Он отталкивает меня и берет Мэддена за руку. У Грейвса дикий взгляд в глазах. Кажется, что его самообладание вот-вот лопнет.

Черт. Мы не можем допустить, чтобы он проиграл на официальном матче.

— Да ладно, этот парень все начал.

— Успокойся, — рявкает на меня судья. — Если только ты не хочешь, чтобы тебя выгнали из игры?

Я жестко, решительно качаю головой. Он отпускает нас с сильным предупреждением и отправляет Мэддена обратно на скамейку штрафников.

Первый период подходит к концу, ни одна из сторон не забивает. Я хлопаю Мэддена по спине, когда мы направляемся по туннелю на перерыв, не обращая внимания на крики тренера о том, чтобы он проснулся и заработал очки во втором периода.

— Я облажался, — бормочет Мэдден.

— Ты ничего не можешь с этим поделать сейчас, чувак. Нет смысла зацикливаться на этом.

— Последуй своему собственному совету, Пэйт, — говорит Кэмерон. — Тебе нужно оставить это вне льда, если ты хочешь закончить эту игру.

— Со мной все будет в порядке. У Доннелли просто гребаный приступ гнева. — Я прикрываю рот рукой. — Ребята, вы прикроете меня? Он наносил слишком много грязных ударов, которые пропускают судьи.

— Да, — без колебаний отвечает Кэмерон. — Но будь аккуратен. Мы слишком близки к плей-офф, чтобы валять дурака.

— Я знаю. Сегодня вечером мы надерем задницу Элмвуду. Верно?

Вокруг меня раздается хор одобрительных возгласов наших товарищей по команде.

В первой половине второго периода я по-прежнему сосредоточен на игре. Обе команды забрасывают шайбу в сетку, сравняв счет.

Я веду шайбу по центру, ищу вингера, чтобы обойти защиту Элмвуда, когда Доннелли подставляет мне подножку своей клюшкой.

Он освещает это, заглядывая ко мне, заставляя нас обоих рухнуть на лед.

— Ты напрашиваешься, придурок, — огрызаюсь я.

И снова судьи не знают о том дерьме, которое попадает на их радар.

Я бросаю на него сердитый взгляд, поднимаюсь на ноги и беру клюшку, затем гонюсь за шайбой.

Было забавно столкнуться с ним в начале: два соперника разделяли наши разочарования.

Теперь он действительно выводит меня из себя.

Я врезаюсь в него плечом, отбрасывая его в сторону, прежде чем он бросается на меня с еще одним дешевым ударом.

— В чем твоя проблема, Доннелли?

— Ты! — Он скалит зубы, нападая на меня, когда ему следовало бы гоняться за шайбой, находящейся во владении его команды.

Вот и все.

— Ты хочешь драки? Поехали, блядь.

Доннелли толкает меня, распаляясь еще больше. Его перчатки падают на лед, и он бросается на меня.

Я готов к нему, сбрасываю перчатки, чтобы схватить его футболку. Он наносит удары, которые я блокирую и уклоняюсь, затем я получаю хороший удар. Это вызывает во мне прилив удовлетворения.

Мы дергаемся и кружим друг друга по кругу, не обращая внимания на крики наших товарищей по команде и официальных лиц игры.

— Почему моя сестра, а, мудак? Ты думаешь, что можешь играть с ней? Она заслуживает лучшего, чем такой игрок, как ты, использующий ее.

Ярость разрывает меня на части. Мы боремся, мы оба не в состоянии нанести еще один удар. Я притягиваю его ближе, держась за его футболку.

— Использую ее? Ты думаешь, я плохо отношусь к ней? Это чушь собачья, когда твой собственный товарищ по команде не смог с ней правильно обращаться.

— О чем, черт возьми, ты говоришь?

Я недоверчиво дергаю головой. Я открываю рот, более чем готовый обрушиться на него с кулаками за то, что он был так слеп к тому, через что прошла Майя, но прежде чем я успеваю произнести еще хоть слово, судьи оказываются перед нашими лицами, чтобы прекратить драку.

Скамейки запасных пусты, оба наших полных состава сражаются на льду. Это тотальная драка.

— Ты лжец, Мурмаер! — ревет Доннелли, когда его оттаскивают от меня.

Я борюсь с парнем, удерживающим меня, стиснув зубы. Как только они убедятся, что мы не собираемся вцепляться друг другу в глотки, они загонят нас в угол.

— С тебя хватит, — говорит другой судья.

Я напрягаюсь, указывая на кучку игроков, которых отрывают от их потасовки.

— Что, ты собираешься отправить всех нас на скамейку штрафников? Кто останется играть в игру?

Судьи обмениваются взглядами.

Доннелли бросается вперед.

— Я ни хрена не делал.

— Заткнись, идиот. — Я дергаю его назад, снова начиная раздражаться. — Послушай, мы начали это. Просто назначьте нам максимальный штраф.

Старший судья прищуривает глаза.

— Вы оба заслуживаете дисквалификации на две игры за это проявление неподобающего поведения.

Я стискиваю зубы. Мы не можем себе этого позволить.

— Тащите свои задницы на скамейку штрафников, — говорит он.

Облегчение ослабляет узел в моей груди. Я киваю, глядя на Доннелли. Он оглядывает меня с ног до головы, скривив губы.

Мы не закончили. Но с этим придется подождать.

После драки я направляюсь к штрафной, срываю шлем, чтобы встряхнуть влажными волосами. Как бы мне ни хотелось впечатать его лицо в лед за то, что он сказал, я не могу рисковать еще одним боем, потому что судьи ни за что не будут так снисходительны после этого. Они будут искать любой предлог, чтобы выбить нас из игры.

Я десять минут подряд пялюсь на Доннелли, скрестив руки на груди и покачивая коленом.

Время второго периода истекает, а мы с Доннелли досиживаем. Тренер Кинкейд подходит с мрачным видом, как только меня отпускают. Он похлопывает меня по плечу.

— Удачи, малыш.

— Не называй меня так. Я ненавижу, когда ты так делаешь, — бормочу я.

Прежде чем направиться в недра арены, я оглядываю толпу в поисках Майи. Она стоит на ногах на противоположном конце льда, прижав руки к стеклу. Отсюда слишком сложно разглядеть выражение ее лица, но одного взгляда на нее достаточно, чтобы заякорить меня и успокоить.

Тренер Ломбард ждет меня в туннеле. Он складывает руки на груди, смиряя меня взглядом, от которого я чувствую себя на два дюйма выше. Я опускаю подбородок, прежде чем он успевает что-либо сказать.

— Возьми себя в руки, Мурмаер.

— Да, сэр.

Нет смысла объяснять, почему это произошло. Он понимает, каково это — всю жизнь играть в эту игру, а затем тренировать.

Хоккей — это быстро развивающийся, высокоинтенсивный вид спорта, подпитываемый адреналином и физической нагрузкой. Эмоции захлестывают быстрее, чем шайба, ударяющаяся об лед, когда парни с обеих сторон летают вокруг с острыми лезвиями, надетыми на наши ноги, охотясь за куском резины.

Когда я возвращаюсь на свою смену в третьем периоде, я больше не валяю дурака. Как только у меня появляется возможность, я мщу Доннелли беспощадным ударом, который пригвождает его к доске.

— Отвали, мудак! — Он борется, стремясь отбить у меня шайбу, но я держу его там, где хочу.

Судьи следят за нами, как ястребы. Мне нужно сделать это быстро и сохранить чистоту.

— Слушай меня внимательно, потому что я говорю это только один раз. — Я ударяю перчаткой ему в грудь. — Я бы никогда не солгал о Майе. Предполагается, что семья должна защищать друг друга, а ты потерпел неудачу в этом, когда это было важно. Если ты все еще дружишь с этим придурком, у нас будут проблемы.

— Тебе нужно начать понимать, Мурмаер.

Его брови хмурятся. Во мне не осталось ни грамма терпения.

— Не смотри на меня так. Джонни Вернер. Мудак, который изменил Майе и заставил ее чувствовать себя дерьмово из-за этого. Если этого было недостаточно, чтобы вызвать у тебя желание убить его, несколько месяцев назад псих подумал, что было забавно вломиться в ее квартиру в качестве шутки.

Он замирает, забыв о шайбе.

— Что за черт? Он сделал что?

— Да ладно, не может быть, чтобы ты не знал, что что-то не так.

— Нет, — выплевывает он.

Я стискиваю зубы, чтобы держать себя в руках.

— Это не имеет значения. Теперь у нее есть я. Я никуда не уйду, поэтому, если ты когда-нибудь проявишь к ней неуважение, продолжая дружить с такими говнюками, как Вернер, знай, что я заставлю тебя заплатить за это так же, как и любого другого, кто причинил ей боль.

— О, черт. — Он расслабляется, уставившись на меня с открытым ртом. — Ты влюблен в нее.

— Черт возьми, да. — Пока он отвлекается, я отбрасываю шайбу от него в сине-зеленое пятно слева от меня.

Выражение его лица мрачнеет, когда он оглядывает толпу.

— Я собираюсь, блядь, убить его.

Наконец, мы на одной волне.

— Сначала, я надеру тебе задницу.

Ухмыляясь, я бросаюсь помогать Тео, когда он летит по льду с шайбой.

2514.