Незримое

Эта история о мире, истлевшем в пепле своих грандиозных амбиций, и о юной девушке, не сумевшей его спасти и восставшей из его пламени, словно сияющий феникс. Рассказ берёт своё начало с трагичной, но тихой, незаметной смерти, отчаянного крика потерявшейся в безучастной реальности души. Рабиоль Буа – так звали героиню, поддавшуюся искушению сладких объятий небытия.
Какова была причина трагичного падения? Что так могло изранить сердце невинного ребёнка, что он решился пойти на страшный шаг – самоубийство – грех, который не способна простить ни одна божественная сущность Вселенной? Ответ до банальности прост: одиночество. Чёрная, словно самая мрачная ночь, тоска, невозможность высказаться, быть услышанной, замеченной. Так, отвергнутая всем миром, Рабиоль вместо борьбы выбрала тихую, холодную смерть.
Но гибель эта сохраняла последнюю, блёклую искру надежды. Рабиоль верила, что если существует рай, то она сможет вновь увидеть всех тех, кого потеряла за короткие четырнадцать лет тяжёлой жизни – бабушку, маму, папу. От одних воспоминаний её сердце обливалось кровью, а на глаза выступали хрупкие кристальные слёзы, готовые политься в любую секунду ледяным градом. Рабиоль скучала до такой степени, что была готова покончить со всем, вырвать истлевшее сердце из груди, лишь бы не испытывать эту боль одиночества дальше.
Но не мне её судить, ведь ребёнок не способен осознать последствий своих действий. Он юн, глуп, неопытен и наивен – верит в несбыточное, надеется на лучшее. Жаль, что Вселенная имеет определённые планы на каждого, она не терпит их нарушений и пререканий. Если происходят исключения из правил, то все они канут в лету, словно ошибки, которые удаляет программист из своего кода.
Прохладный ветер вечернего Парижа штормовыми волнами проносился по бледным, безжизненным щекам Рабиоль, играя с её блондинистыми волосами. Розовая прядь волос, которую она окрасила, чтобы хоть как-то выделиться из серой массы, спадала ей на глаза и кисельевым водопадом стекала вниз по шее, задевая её чёрную татуировку-бабочку. На ёе последний день рождения, бабушка разрешила ей сделать татуировку, как символ вечной памяти, перерождения в яркого подростка, которого ждёт великое будущее, осуществление всех мечт, даже самых несбыточных. Как жаль, что все эти слова – ложь. Рабиоль, словно эта бабочка, усохла с приходом холодной осени на улицы Парижа, умерла вместе со своей бабушкой, которая подарила ей надежду на счастье, пока Буа похоронила эту последнюю искру амбиций и наивности. Из-за новолуния и расплывшихся по ночному небосводу туч, улицы были слишком темны. Даже сверкающие фонари, будучи защитниками от жутких полуночных чудовищ, не могли прогнать мглу с тротуаров и дорог. Рабиоль не видела ничего с высоты птичьего полёта: ни людей, ни проезжающих мимо машин, ни света в окнах соседнего дома – мир кажется умершим, заснувшим, потерявшим прежний смысл для бытия.
Буа стягивает с плеч свой нежно-желтый кардиган, откидывая его в сторону – последнее напоминание о том, что некогда она существовала в этом безразличном, отстранённом городе. Обычно Париж ассоциируется у иностранцев с любовью, круассанами и прекрасной Эйфелевой башней – воплощением великой культуры и искусства. О нём написано множество романтичных песен, сказано бесконечное количество наивных стихов, но в мире не бывает мест без боли, ненависти и обид. Иногда Рабиоль казалось, словно Париж выбросил всю свою теневую грязь и помои на неё, чтобы продолжать демонстрировать миру только свои лучшие стороны – красоту, изящность, аристократичность, добросердечность. Бедные люди гниют на окраинах, отвергаются обществом, не могут попросить о спасении, словно глухонемые старики, брошенные своими детьми и внуками. Рабиоль хотела умереть не чтобы привлечь внимание, не чтобы показать всем, кто делал ей больно, что они ошибались. Её израненная душа хотела вернуться домой на другой свет, встретиться с семьёй, наконец упокоиться после долгих, мучительных лет страданий. Гармония и тишина – вот какова цель столь безрассудного поступка.
Если бы Рабиоль только знала, какую тяжёлую ошибку совершает, то, возможно, одумалась в самый последний момент. Оглянулась бы назад и вспомнила, как сильно её любила семья, как они желали ей лишь счастья, делали всё, чтобы сохранить её в целости и сохранности. Одним шагом вниз с многоэтажного дома Рабиоль готова перечеркнуть все напрасные старания и без того пострадавших людей, сгоревших в воспоминаниях этого мира. Ведь после смерти последнего члена семьи Буа навряд ли их кто-то вспомнит. Возможно, образ отца Рабиоль промелькнёт в голове у его начальника, как пример эталонного сотрудника. Или же образ её любимой бабушки в мыслях учителей, как о самой нежной и добросердечной женщине на свете. Но вспомнит ли кто Рабиоль? Чего она достигла в этой жизни? Возможно, её смерть будет оплакивать школа первую неделю, пытаясь скрыть своё животное безразличие и лицемерие за искусственными слезами и прискорбными масками. Но затем, когда пройдут месяца и года, образ тихой, скромной девочки, вечно потакающей другим, мечтающей о друзьях, сотрётся из памяти этого мира, утонет в помойке лишних вещей, некогда существовавших во Вселенной.
Глубокий вдох – холодный воздух наполняет лёгкие, заполняя ощущение внутренней пустоты в уставшем сердце. Мысли о смерти приносят смирение, покой. Впервые Рабиоль не чувствует ни страха, ни тревоги, наоборот, в животе пархают бабочки облегчения. Воздушность подхватывает её руки. Рабиоль расставляет их в сторону, словно маленькая, хрупкая птичка, наконец сумевшая выбраться из серебряной клетки. Ветер подхватывает её прочь, унося от всех переживаний, мелодичной симфонией провожая их в другое измерение. Белоснежные, ободранные и окровавленные крылья взмывают к небесам, пока Рабиоль тянется израненной ладонью к спрятавшим свои слёзы звёздам, не желающим наблюдать за гибелью ещё одного огонька этого мира. Последнее, что она слышит – заключительный ветряной напев какой-то далёкой, незнакомой песни. Чем дальше Рабиоль от звёзд, тем сильнее воздух давит на неё, будто бы торопя скорее потерять сознание, лишиться драгоценного дыхания, соприкоснувшись с грязным асфальтом. Лишь в этот момент она осознаёт неизбежность конца - момента, когда уже будет невозможно ничего исправить. Некогда свободно летящая рука превращается в кулак, а умиротворение и покой в очах преобразуется в истинный ужас и страх. Всё закончится так – в одиночестве, отчаянии, иллюзии счастья и радости? Нет, Рабиоль не хочет этого. В момент время замирает: мир вокруг утихает, замедляется. Рабиоль начало казаться, словно она может видеть фотоны, пролетающие перед её глазами, чувствовать, как они неуловимо проходят сквозь неё, словно через несуществующее приведение. Хрустальные слёзы начали безвольно скатываться по щекам, словно спешащие ручейки, желающие сказать своё последнее слово. Сколько всего Рабиоль ещё не сделала. Окажись она на том свете, родители точно будут злиться на её безволие и слабость. Ком, словно глыба, стал в горле Рабиоль. Последний миг перед смертью – самый страшный, особенно если к тебе приходит полное осознание неизбежности исчезнования в вечной мгле.
- Больно, - прошептала себе под нос Рабиоль.
О какой боли идёт речь? О физической или душевной? Рабиоль сама не поняла, но это одно единственное слово мельтешило в её голове на протяжение последних нескольких лет. Вся её жизнь была наполнена болью, ей же она и закончится.
Удар. Время вновь возвращается в прежний темп. Последнее, что Рабиоль видит – быстро пролетающие искры перед глазами. Чувствует – невыносимую боль в спине и затылке. Затем следует пустота - непроглядная тьма, не имеющая ни начала, ни конца. Больше нет ничего. По крайней мере, Рабиоль так показалось, пока она вновь не открыла глаза, оказавшись уже в новом, незнакомом ей мире.