Часть 8. Багровая страсть
Болеющий Дазай — сущий кошмар. Статный взрослый парень превращается в вечно ноющий и скулящий комок бациллы. Оранжевые волосы Чуи пылали в тусклом свете комнаты, пока он стоял над диваном, где лежал его... сосед по несчастью, Дазай.
Осаму, завернутый в ворох одеял, похожий на неряшливый кокон, издал очередной драматический стон, который был на две трети фальшивым, но на одну треть, к сожалению, настоящим.
— Чу-у-уя, — протянул Дазай голосом, полным преувеличенного страдания, который легко можно было принять за театральный дебют, — я умираю. Почему ты стоишь там, как низкорослый памятник?
Чуя сжал челюсти. Его кулаки зудели, чтобы нанести удар, но они были заняты удержанием подноса. На подносе: теплый только что сваренный суп и чашка ромашкового чая, любезно заваренная Чуей.
— Если ты умираешь, то сделай это тихо, — огрызнулся Чуя, поставив поднос на столик с такой силой, что чашка вздрогнула. — И прекрати называть меня так. Поешь, ты идиот. Твое нытье — это просто побочный эффект голодания.
Дазай медленно приподнялся на локтях, его забинтованная рука выглянула из-под одеяла, чтобы игриво смахнуть невидимую слезу.
— Чуя, ты так жесток. Ты даже не принес мне смертельную дозу снотворного, чтобы избавить меня от этих мучений?
— Я принес тебе суп, — отрезал Чуя. Его золотые волосы падали на глаза, когда он наклонился, чтобы энергично взбить подушку Дазая. — Ты съешь его и будешь жить, чтобы продолжать меня раздражать, пока я тебя сам не прикончу.
Чуя взял ложку, в его движениях была раздражающая, но удивительно мягкая эффективность. Он не предложил кормить Дазая — он заставил. Он зачерпнул суп и поднес его к губам Дазая.
Дазай посмотрел на ложку, затем на лицо Чуи, на его губах играла та самая, раздражающая однобокая полуулыбка, которая всегда выводила Чую из себя.
— Чуя, ты такая кура-наседка, — сказал Дазай, но в этот раз в его голосе было меньше театральности, а больше усталой хрипоты. Он приоткрыл рот, принимая ложку. Суп был слишком горячим, но он не стал жаловаться, лишь скривил лицо в преувеличенной гримасе.
Чуя нахмурился, его брови сошлись. Он ждал. Он ждал следующего саркастического замечания, следующей попытки сбежать. Но Дазай просто медленно проглотил суп, прикрыв глаза.