Часть 7. Золотой

— Чего блять?! — Возмущённо воскликнул Чуя, таращась на Дазая.

— Ну, не полностью же, — пожимает плечами Дазай, — до трусов. Джентльмены, — протянул он, — карта бита. Зима зовет! А точнее, вон тот прекрасный, пушистый, девственно-чистый сугроб за окном. И помните, никакого “смертельного исхода” в теплой одежде. Только то, в чем мама родила... минус пара штанов.

— А меня никто не хочет спросить? — Возмущается Николай, откидывая косу назад.

— Святой долг, Коленька, — вмешивается Достоевский.

— Ладно, — Коля обреченно вздыхает и вылазит из уютной пижамы и тапочек с ушками, оставаясь в одних боксерах.

— Да ну нет.

— Да-а-а, вперёд, — Дазай хрустит шеей и хитро улыбается. — А чтобы тебе не было так одиноко, напоминаю, что у меня ещё по желанию на вас всех, ребятки. Так что не стоим, — Осаму хлопает два раза в ладоши, — вы тоже раздевайтесь, будете по очереди прыгать.

— Если я заболею — я прикончу тебя во сне, ублюдок, — Чуя шипит, но он сам знал, на что подписывался, так что тоже раздевается.

— Я тебя просто прикончу, даже не во сне, — огрызается Федор, следуя примеру остальных.

— Вперёд, мальчики, вперёд, мои петушки!

***

Над притихшим, занесенным снегом двором висела колкая, морозная тишина, нарушаемая лишь натужным сопением Чуи, который, обхватив себя руками, пытался слиться с косяком двери. Рядом, в одних только синих боксерах с Микки-Маусами, стоял Николай, чья физиономия сияла в полумраке безудержным, слегка маниакальным восторгом.

— Ну, что замерли, снежные принцессы! — рявкнул он, его голос был столь же бодр, сколь и нелеп на фоне заледеневшей растительности. — Жизнь — это мгновение! И это мгновение — прыжок!

Фёдор напоминал сейчас мраморного античного героя, которого кто-то очень злой выставил на мороз, предварительно сняв с него тогу. Его красные семейные трусы, словно боевое знамя, служили единственным ярким пятном в этой белой, беспощадной панораме. Он озирался по сторонам с выражением лица, будто только что осознал, что его подписали не на дегустацию глинтвейна, а на полярную экспедицию.

— Дазай — прохрипел Федя, зубы которого отбивали дробь, способную соперничать с барабанщиком. — Ты уверен, что это… хорошая идея? Я чувствую, как мои колени уже обращаются в лёд.

— Чушь! Это прекрасно! — вмешивается Николай, не дослушав, сделал шаг вперёд, к нетронутому сугробу, который под лунным светом казался вершиной Эвереста из взбитых сливок. — Мы — Викинги! Мы — Авантюристы! Мы —…