Воскресное солнце и тени

Глава 2.

Тот выходной начался с непривычной мягкости. Сквозь сёдзи лился рассеянный утренний свет, неяркий и ласковый. Не было ни щелчка палочек, ни шагов матери в коридоре — только далёкий гул города, напоминающий шум прибоя. Сакура лежала, растянувшись на футоне, и наслаждалась этой редкой, зыбкой тишиной внутри себя. Сегодня не было ни «наверху», ни «вниз». Было просто... тихо. И это было почти счастьем.

Её покой нарушила вибрация телефона на татами. Сообщение от Хикари:
«Доброе утро. Скучаю. Можно я приду? Мама испекла моти, хочу поделиться».

Улыбка тронула губы Сакуры. Она ответила: «Да. Очень жду», — и затем добавила сердечко. Простое, немудрёное действие, от которого по телу разлилось тепло.

Приход гостя, особенно в такое ранее воскресенье, мог вызвать у матери бурю негодования. Но сегодня, к удивлению Сакуры, та лишь кивнула, узнав о визите Хикари.
— Хикари-сан — воспитанная девушка из хорошей семьи. Не опозорь нас. Приберись в комнате. Я приготовлю чай.

Это было высшей степенью одобрения. Сакура поспешно навела порядок, её сердце билось в предвкушении. Комната преобразилась: не потому что стала чище, а потому что в ней вот-вот должна была появиться Хикари.

И вот она пришла. Не в школьной форме, а в простом светлом платье, с коробочкой моти в руках. Она пахла свежестью и чем-то сладким, возможно, клубникой.
— Прошу прощения за беспокойство, — с лёгким поклоном обратилась она к матери в дверях.

— Входи, Хикари-сан. Сакура ждала тебя.

Минуту церемонной вежливости в гостиной за чаем с моти показались Сакуре вечностью. Она ловила взгляд Хикари, и они едва сдерживали улыбки, как две заговорщицы. Наконец, мать удалилась в свою комнату, оставив их одних.

Они оказались в комнате Сакуры. Дверь сёдзи была закрыта, отгораживая их от остального мира. Здесь пахло деревом, старыми книгами и легкими духами самой Сакуры.

— Твоя мама... она всегда такая... строгая? — тихо спросила Хикари, усаживаясь на татами рядом с Сакурой.

— Не всегда. Иногда она смотрит дорамы и плачет в подушку, — улыбнулась Сакура. — Но это большая редкость. В основном она — как Фудзи-сан. Неподвижная и вечная.

Она помолчала, потом добавила:
— А твоя?
— Моя? Она как сакура. Очень красивая, все ею восхищаются, но иногда срывается по пустякам. И быстро отходит. Я бы хотела немного её твёрдости и твоей маминой... постоянности.

Это была удивительно откровенная фраза. Разговор о матерях сблизил их, создал новое, интимное пространство между ними.