Глава 8. Пробуждение.

Пробуждение не принесло ничего, что бы порадовало Соню. Сам сон был потрясающим. Глубоким, спокойным, без видений. Только тьма. Ласковая, мягкая, шепчущая сотнями голосов что-то неразборчивое, больше похожее на песню. Но после этого кокона полной безопасности, после небытия, пришёл свет. Приглушённый, отгороженный от неё  плотными шторами, но редкие лучи закатного солнца всё равно плясали на дверце шкафа с приблудами Сангина для рисования. Сначала упырица не поняла, где оказалась, а когда вспомнила вкус сладко-солёной барбарисовой фейской крови, простонала и рухнула на диван.

"Дура! Дурааааа!"

На её стон из кухни вышла Лера. Вид та имела задумчивый. В комнате было темновато, но Беловой даже ночью бы удалось разглядеть морщинку между бровей лисицы, немного расфокусированный взгляд.

- Проснулась. Ты как?

Ничего, кроме невнятного бормотания красноглазая не смогла из себя выдавить. Хреново она, очень хреново. Мало того, что одурманилась этим сладким мальчишкой, позволила поцеловать, так ещё и крови его глотнула. А ведь обещала, что не станет пить кого не попадя! Да вот не сдержала порыв животный, не утерпела, повинуясь инстинктам. Хуже бездомной дворняжки, которой зимой перепал кусок сосиски. Это благо вырубила кровь фейская. А то бы налакалась, остановиться бы не смогла, потому что кровушка та — что самый пьянящий и приятный напиток в Сониной жизни. При мысли об этом вкусе под ложечкой снова засосало.

"Чудовище ты... Как есть. Только о нутре своём жадном и думаешь."

- Соня? Всё хорошо? - услышала она глубокий, будто недра той тьмы, в которой она пребывала, голос Ларса. Смотреть на него было стыдно. Настолько, лицо её стало бы бурачно-красным и без перенасыщения кровью, если бы могло в данный момент.

- Да, - хрипло ответила она, прикрыв глаза. Но это не помогло. Она слышала, как взволнованно бьётся фейское сердце, как он дышит, как сжимает и разжимает кулаки. Ждёт. Чего угодно ждёт.

"Идиотка. Вот дура. Сто раз же решила, что котлеты отдельно, мухи отдельно. Нет же. Это же дурачок навыдумывал себе невесть чего после одного-то поцелуя. Вот руку на отсечение! Рыцарь же, само воплощение чести, едрить его через колоду! Нельзя с такими играть. И обнадёживать нельзя!"

Навыдумывал, однозначно. Потому что вздохнул тяжело, сердце его замерло на мгновение, а в голосе поселилась горечь.

- Ладно. Я... Пойду, пожалуй, - тихо сказал он и отступил, а затем удалился наверх, стараясь быть тише, ндва ступая по полу.