Пустой класс

Мы не сразу уходим.

Хотя уроки давно закончились.

Хотя в школе уже почти никого нет.

Мы просто... не можем.

Коридоры постепенно пустеют. Голоса становятся тише, шаги редеют, двери закрываются одна за другой.

А мы всё ещё сидим на полу.

Там же.

Где всё закончилось.

Я не помню, сколько проходит времени.

Минуты? Часы?

Кажется, что время вообще перестало существовать.

— Пойдём... — тихо говорит Фиона.

Я не отвечаю.

Но поднимаюсь.

Ноги будто чужие. Слабые.

Мы идём по коридору медленно, почти не поднимая глаз.

Наши шаги глухо отдаются в пустоте.

Слишком тихо.

Слишком неправильно.

Дверь в класс открыта.

Та самая.

Я останавливаюсь на пороге.

Не могу зайти.

— Давай вместе... — шепчет Фиона.

Я киваю.

Мы заходим.

И сразу становится хуже.

Класс выглядит... как всегда.

Те же парты. Та же доска. Мел на краю. Чьи-то забытые тетради.

Как будто ничего не произошло.

Как будто мир не должен был остановиться.

Но он остановился.

Для меня — точно.

Мой взгляд сразу находит его место.

Последняя парта у окна.

Свет падает так же, как всегда.

Ложится на стол, на край стула, на спинку.

Я делаю шаг.

Потом ещё один.

Подхожу ближе.

Провожу пальцами по столу.

Холодный.

Обычный.

И от этого становится только больнее.

— Даниель сидел здесь... — шепчу я.

Голос ломается.

Фиона подходит ко мне и тихо кивает.

— Да...

Мы стоим рядом.

Две точки в пустом классе.

И между нами — его отсутствие.

Я медленно опускаюсь на стул.

На его стул.

Сначала не понимаю, что делаю.

А потом становится поздно.

Слёзы накрывают резко.

Без предупреждения.

— Я не могу... — выдыхаю я, закрывая лицо руками. — Я не могу поверить...

Фиона садится рядом.

Обнимает меня.

И сама начинает плакать.

Тихо.

Почти беззвучно.

— Это неправильно... — шепчет она. — Он не должен был...

— Не должен, — повторяю я.

Слова звучат пусто.

Как будто мы их уже говорили.

Как будто они ничего не меняют.

Я смотрю на доску.

Там всё ещё написано то, что было на последнем уроке.

Какая-то тема.

Формулы.

Чужая, бессмысленная сейчас жизнь.

И вдруг меня накрывает мысль.

Резкая.

Болезненная.

— А если... — начинаю я.

Фиона поднимает голову.

— Что?

Я смотрю на его парту.

На свет.

На пустое место.

— А если можно было что-то сделать?

Тишина.

Она не отвечает сразу.

Смотрит на меня долго.

Слишком долго.

— Мы не могли знать... — говорит она наконец.

— Но если бы знали? — перебиваю я.

Голос дрожит.

— Если бы был шанс...

Я сжимаю край стола так сильно, что пальцы белеют.

— Я бы всё отдала... — шепчу я. — Всё.

Тишина становится тяжёлой.

Почти осязаемой.

Как будто воздух сгущается.

Фиона смотрит на меня.

И в её глазах — то же самое.

Та же мысль.

Та же боль.