13. Easier to run
— Девушка? — переспросил он так, будто я заговорила с ним на гавайском.
— Ксения, — напомнила я ему, приподняв брови.
Несколько секунд на заброшенном четвёртом этаже под шум усиливающегося дождя висела абсолютная тишина. А потом Гордеев как-то облегчённо и искренне рассмеялся и откусил-таки свой бутерброд и приобнял меня одной рукой, прижал к себе и... отпустил.
Мои брови взлетели ещё выше и я, окинув пейзаж снизу, попыталась просто спокойно вздохнуть, хоть одна из ног уже начала нервно отбивать ритм по зданию снизу.
— Маш... — он покачал головой, пытаясь дожевать и подавить смех, но уголки его губ всё равно предательски дергались. — Ксения — мой психотерапевт. И хоть она была бы рада с тобой познакомиться, боюсь, нет такой суммы, за которую она пришла бы сюда, ещё и под дождём.
Я уставилась на него, хлопая глазами. Психотерапевт? Мозг переваривал информацию, припоминая часть услышанного накануне.
«Ксеня говорит, что это, возможно, связано с какой-то травмой...» — пронеслись в памяти его слова, сказанные Бондарю после матча.
— Психотерапевт? Зачем? — севшим голосом переспросила я. Внутри лопнул огромный, давивший на легкие пузырь напряжения, но на его место пришел стыд и странные сомнения.
— Ты только это... не путай с психиатром, — усмехнулся он, снова откусывая бутер и глядя вдаль. У меня появилось ощущение, что он съезжает с вопроса.
— И чьи травмы ты с ней обсуждаешь? — выпалила я как-то резковато и недоверчиво, сузила глаза, и только потом поняла, что выдала то, что подслушала их с Бондарем разговор.
Гордеев перестал улыбаться.Он отвел взгляд куда-то левее, туда, где можно было спрятать лицо с эмоциями на нём, а я поежилась под накинутой на плечи курткой.
— Мои, мамины, отчима, твои... и даже иногда Костяна, — тихо сказал он.
— В смысле «твои»? То есть мои? — осторожно переспросила я, но затем раздражение прорвалось: — Ты обсуждаешь меня со своим психологом? И что? Диагнозы мне там ставите? Она ж меня даже не видела!
— Стой. Секунду, — он произнёс это негромко, но твёрдо, и прикоснулся пальцем к моим губам, останавливая поток возмущений.
Спустя пару секунд Гордеев достал из рюкзака свой кассетный плеер с ещё одной парой наушников и, нацепив их на меня, сказал:
— Перед тем, как снова выставишь перед собой иголки, просто послушай. Они помогают мне выпустить пар. Я не понимаю, но достаточно просто слушать и чувствовать их, — с этими словами он нажал кнопку «плей». Мне оставалось лишь бросить на него недовольный взгляд.