Глава 1
Утро в семье Ларен никогда не было громким. Оно вползало в дом мягкими шагами прислуги, запахом свежемолотого кофе и едва уловимым звоном хрустальных подвесок на люстрах.
Вивиан проснулась от того, что солнечный зайчик запутался в складках её шелкового одеяла. Она открыла глаза и на мгновение замерла, наслаждаясь тишиной своей обители. Комната в нежно-пудровых тонах казалась продолжением её самой: изящная лепнина на потолке, высокие арочные двери, распахнутые на балкон, и свежий воздух, врывающийся в помещение вместе с ароматом сада. Она любила эту кровать с мягким изголовьем — здесь, среди подушек и грёз, она чувствовала себя в безопасности от всех светских ожиданий.
Умывшись прохладной водой и нанеся на кожу капельку цветочного парфюма, Вивиан оделась в легкое платье из летящей ткани. Спустившись по широкой лестнице, она вышла из главных дверей особняка. Величественный фасад семьи Ларен с его белоснежными колоннами и безупречным фонтаном перед входом сегодня выглядел особенно торжественно. Но Вивиан не задержалась на парадном крыльце — её тянуло вглубь сада, туда, где за идеально подстриженными лабиринтами живой изгороди скрывалось её любимое место.
Семья ждала её в белой мраморной беседке. Эта ротонда с резным куполом была сердцем их сада. Солнце играло на каменных балясинах, а в воздухе висела влажная свежесть от утреннего полива роз.
— Доброе утро, милая, — произнесла её мать, Элеонора Ларен, изящно отламывая кусочек круассана. Она была воплощением грации, и Вивиан часто ловила себя на попытках подражать её спокойствию.
Отец, Арно Ларен, отложил планшет с биржевыми сводками и тепло посмотрел на дочь.
— Ты сегодня долго спала, Виви. Волнуешься перед аукционом?
Вивиан присела на плетеный стул, чувствуя, как меланхоличная задумчивость уступает место легкому предвкушению. Она потянулась к чашке чая, но её взгляд замер на центре стола.
— Леон снова прислал цветы? — спросила она, заметив огромную охапку нежно-розовых пионов. Раньше их аромат казался ей воплощением нежности, но теперь он ощущался слишком навязчивым, почти удушающим.
— Леон прислал цветы, — кивнул отец, и его голос стал чуть серьезнее. — Хочешь, я поговорю с его отцом, чтобы он наконец оставил тебя в покое? Его напор становится неуместным.
— Да нет, пап, скоро он сам остынет, — ответила Вивиан, слегка махнув рукой, словно отгоняя назойливую мысль. — «Надеюсь», — едва слышно прошептала она, опуская глаза.