31
Соён замедлила шаг, едва приблизившись к дверям палаты Ли Сяо. Рука уже тянулась к ручке, когда изнутри прорезал воздух резкий, чужеродный голос — громкий, давящий, без тени сомнения.
— Я тебя предупреждала, — говорила женщина. — Нечего было шляться одной по вечерам. Сама виновата. Думаешь, я не знаю, как ты себя ведёшь?
Соён застыла. Внутри что-то холодно сжалось, словно щёлкнул давно знакомый триггер. Этот тон она знала слишком хорошо — не крик, не истерика, а уверенная, обвиняющая жестокость, прикрытая «здравым смыслом».
— Теперь вся школа будет знать, — продолжал голос. — Как мне людям в глаза смотреть? Ты хоть понимаешь, что опозорила семью?
Из палаты донёсся приглушённый, почти неслышимый всхлип. Не плач — скорее попытка не заплакать. Детская, отчаянная тишина, в которой не осталось сил даже защищаться.
Соён медленно выдохнула. Спина выпрямилась сама собой, плечи напряглись — не от боли, а от решения. В этот момент для неё всё стало предельно ясным: опасность для Ли Сяо была не только там, в тёмном переулке. Она была здесь. Прямо за этой дверью.
Профессор тихо, но уверенно нажала на ручку.
Дверь открылась без стука.
Женщина резко обернулась на звук открывающейся двери. Это была Ван Мэйлин мачеха Ли Сяо.Её взгляд скользнул по фигуре Соён — от спокойной осанки до слишком внимательных, холодных глаз — и на лице тут же застыло выражение, в котором странным образом смешались брезгливость и злость.
Губы сжались в тонкую линию, подбородок чуть приподнялся — жест человека, привыкшего чувствовать своё превосходство. Она окинула профессора оценивающим взглядом, словно пытаясь решить, кем та имеет право быть в этой комнате.
— А вы ещё кто такая? — резко бросила Ван Мэйлин., голосом тем же, которым минуту назад резала девочку. — Здесь вообще-то семья.
Соён не ответила сразу. Она посмотрела на Ли Сяо — девочка лежала, отвернувшись к стене, сжавшись так, будто пыталась исчезнуть в простынях. Потом снова перевела взгляд на женщину.
И в этой паузе было больше давления, чем в любом повышенном тоне.
Ван Мэйлин явно почувствовала это. Её брови дёрнулись, взгляд стал колючим, оборонительным.
— Мы тут разговариваем, — продолжила она уже раздражённее. — И мне не нужны посторонние.