25
В палате стояла почти абсолютная тишина — такая, в которой слышно не звуки, а собственные мысли. За окном уже давно была ночь: город погасил дневную суету и перешёл в редкие огни фонарей и окон, отбрасывающие тусклые отблески на стекло. В этом ночном полумраке больничная комната казалась изолированной от всего мира, будто время остановилось именно здесь.
Чон Соён сидела на стуле у стены, не меняя позы, словно стала частью обстановки. Часы тянулись медленно, растягивая минуты в часы, а часы — в бесконечное ожидание.
Иногда её телефон едва заметно вибрировал. Соён бросала короткий взгляд на экран: сообщения от капитана Яна. Короткие, сдержанные — «Как она?», «Есть изменения?», «Я на связи». Профессор отвечала так же лаконично, почти шёпотом, словно боялась нарушить хрупкое равновесие в комнате. «Пока тишина». «Я остаюсь».
Девочка всё это время лежала, свернувшись, будто старалась занять как можно меньше места в мире. Она не плакала, не смотрела по сторонам, не шевелилась — лишь редкое, неглубокое дыхание выдавало, что она не спит. Это было не спокойствие, а оцепенение. Защитная реакция психики, знакомая Соён слишком хорошо.
Профессор знала: сейчас любое прямое слово может стать вторым вторжением. Вопросы — допросом. Забота — давлением. Поэтому она просто была рядом. Не наклонялась, не тянулась рукой, не пыталась «разговорить». Её присутствие было тихим якорем, возможностью для девочки постепенно вернуться в реальность на своих условиях.
Иногда Соён незаметно меняла положение, чтобы не скрипнул стул, иногда переводила взгляд с лица девочки на окно. Ночь за стеклом была спокойной и равнодушной, и только редкие машины оставляли короткие полосы света, тут же исчезающие во тьме. Время шло, но в палате оно будто застряло в одном моменте — между «до» и «после».
Соён наблюдала не как следователь, а как человек. За микродвижениями: едва заметным напряжением плеч, изменением дыхания, тем, как пальцы иногда судорожно сжимались в складке простыни. Всё это говорило больше, чем любые слова.
Она знала: когда девочка будет готова — она заговорит.
А если нет — всё равно важно, что в эту ночь она была не одна.
Соён опустила взгляд на экран телефона и набрала короткое сообщение:
«Где родители ребёнка?»
Ответ пришёл почти сразу — сухой, без лишних пояснений, в привычной манере капитана:
«Она сирота. Воспитывает мачеха. Больше никого. Мачехи сейчас нет в городе».