26

— Я закрываю глаза... и вижу его... — прошептала девочка, и в следующую секунду её голос сорвался.Плач был не громким — он был надрывным. Таким, от которого сжимается грудь и становится трудно дышать, потому что это не просто слёзы, а боль, которой слишком много для детского тела. Плечи девочки мелко дрожали, дыхание сбивалось, пальцы судорожно сжимались, будто она пыталась удержаться не за край крыши, а за саму реальность.У Соён перехватило дыхание. Не от страха — от ярости и бессилия.Она сделала ещё один шаг. Теперь расстояния между ними почти не осталось.
— Помоги нам, — сказала профессор тихо, но в каждом слове была твёрдость. — И мы накажем его. Я обещаю.
Она протянула руку и осторожно коснулась пальцев девочки. Те были маленькие, тонкие, холодные — слишком хрупкие, словно фарфор, который легко разбить неосторожным движением. Соён сомкнула свои пальцы вокруг них мягко, без давления, будто боялась причинить боль даже прикосновением.
— Ты не виновата, — добавила она едва слышно. — И ты не должна исчезать из-за него.
Девочка медленно повернулась к ней. В её глазах — страх, растерянность и слабая, почти незаметная надежда. И именно в этот момент всё произошло.Её нога соскользнула.Это был не крик и не резкое движение — лишь короткий, ужасающе тихий срыв равновесия. Мгновение, когда тело перестаёт слушаться, а мир накреняется.Соён сориентировалась мгновенно.Она не думала. Не выбирала. Не колебалась.Она шагнула вперёд и обняла девочку, прижав её к себе так крепко, как только могла, разворачивая своим телом внутрь, закрывая собой — инстинктивно, абсолютно осознанно.И они сорвались.Ветер ударил в лицо резко, обжигающе. Воздух вырвало из лёгких. Мир перевернулся, превратившись в хаос света, шума и пустоты. Соён успела только сильнее прижать девочку к груди, чувствуя, как та вцепилась в неё, будто именно она была последней точкой опоры.На крыше раздался крик.
— СОЁН! — голос Яна Юаня прорезал утро, сорвался, стал хриплым, неузнаваемым.
Он рванулся вперёд, слишком поздно, слишком бесполезно. Его тело двигалось быстрее мысли, но расстояние было непреодолимым. Он видел, как они исчезают за краем — как белая ткань больничной рубашки и тёмный силуэт профессора растворяются в пустоте.В этот миг в нём что-то оборвалось.Не страх. Не паника. Ужасное, ледяное осознание: он не смог.Внизу — крики, команды, движение. Батут был уже развернут. Люди бежали. Время снова рвануло вперёд, но для Яна Юаня оно застыло.Он стоял на краю крыши, глядя вниз, и впервые за долгие годы не мог приказать себе быть капитаном.Только человеком, который слишком поздно понял, насколько важна была женщина, шагнувшая в пустоту, не задумываясь — ради чужого ребёнка.