Глава 1
ГЛАВА 1. ЦАРЬ-ГОРА
Декабрь 1908 года. Санкт-Петербург. Цирк Чинизелли.
Холод впивался в лица, как иглы. Он просачивался сквозь толстые шинели офицеров, дорогие бобровые шубы купцов, прожженные телогрейки рабочих, заполнивших до отказа ярусы цирка. Дыхание тысяч людей превращалось в мутную пелену под куполом, расписанным невинными херувимами. Воздух был густым и ядовитым коктейлем: едкий дым дешевой «махорки», кислый пар от мокрой шерсти и кожи, сладковато-медный дух свежей крови и вонь нечистот из переполненных отхожих мест. Гул толпы напоминал рёв спятившего зверя – низкий, нервный, ненасытный.
На манеже, щедро усыпанном впитывающими опилками, два человека превращали «французскую борьбу» в ад. Один – коренастый жандарм в расстегнутой форменной рубахе, лицо багровое от натуги. Другой – тощий кавказец в рваной черкеске. Они уже минуту катались по окровавленным опилкам, задыхаясь, царапаясь, пытаясь сломать друг другу пальцы, вывернуть сустав. Жандарм рванул, повалил противника, сел верхом. Его кулаки, обмотанные грязными бинтами, опускались на лицо кавказца с мокрым, тупым стуком – тук-тук-тук, как молоток по сырому мясу. Хрящ носа хрустнул отчетливо, даже через рев толпы. Из разбиты губ брызнула алая пена. Кавказец захрипел, дернулся и обмяк.
– Ломай хребет, Семён! Добей хаза! – проорал седой генерал с аксельбантами в царской ложе, стуча кулаком по барьеру. Его вицмундир сиял золотым шитьем.
Жандарм – Семён Грубый – встал, тяжело дыша. Плевок кровью угодил на побелевший глаз поверженного. Толпа взорвалась. Аплодисменты, топот ног, дикие выкрики слились в какофонию одобрения. Унтер-офицер в медалях (рефери) схватил руку победителя, дернул вверх.
– Победитель – Семён Грубый от Отдельного корпуса жандармов! Слава Империи! Следующий вызов!
Гул стих, перейдя в напряженное шипение ожидания. Все взгляды устремились на большое табло над ареной. С треском и искрами зажглись стеклянные буквы:
АРТЁМ «ГРОЗА» ВОЛКОВ.
ШТАБС-РОТМИСТР В ОТСТАВКЕ.
КАВАЛЕР ГЕОРГИЕВСКОГО КРЕСТА.
ВЫЗОВ НА ПРЕДВАРИТЕЛЬНЫЙ БОЙ.
Тишина стала гробовой. Потом её разорвал сдержанный шепот, поползший по ложам, галерке, стоячим местам:
«Гроза»... Герой Порт-Артура...
– Говорят, под Мукденом японцев голыми руками душил...
– Отставлен за жестокость? Или сам подал?..
– Георгия дают не за красивые глазки...
В ложах дамы встрепенулись, поднимая к глазам изящные лорнеты. Купцы перестали жевать подсолнухи. Даже Семён Грубый, вытиравший окровавленный подбородок рукавом, нахмурился. Он плюнул к ногам невидимого противника алой слюной.