Глава 21 «Контроль»
Dario
Я вошел в кабинет, и звук захлопнувшейся двери отозвался в висках тупой пульсацией. Галстук душил, рубашка казалась тесной .Я сорвал его, швырнув на кожаное кресло, и плеснул себе виски, даже не глядя в стакан.
В голове до сих пор стояла картина из зала: Изабелла, стоящая слишком близко, ее дерзкий взгляд и чертов острый язык.
Я чувствовал эрекцию которую уже неделю не могу снять.Ни одна шлюха не способна мне помочь.Понять бы почему секс с этой девчонкой так меня заводит.И почему я чувствую что это самый сильный наркотик из всех что мне посчастливилось попробовать в подростковом возрасте.
Дверь распахнулась без стука. Я даже не оборачивался, чтобы понять, кто это. Только один человек в этом доме позволял себе такую наглость.
— Что это за херня, Дарио? — голос Дилана был пропитан недоумением. — Почему Изабелла отстранена? Почему Каллум ведет отряд?
Я медленно повернулся, сжимая стакан так, что грани впились в ладонь.
— Это не твое дело, Дилан, — отрезал я — С каких это пор ты стал моим надзирателем? Ты мой брат и не должен следить за моими кадровыми решениями.
— Она — лучший командир, который у нас был за последние пять лет! — Дилан сделал шаг вперед, игнорируя холод в моем тоне. — Насколько мне известно, она сама разработала план по Манчини.Весь отряд верит ей. Каллум сейчас дергается, как пацан на первом задании, потому что понимает: он не она.Ты рубишь сук, на котором мы все сидим.
— Хватит! — я с грохотом поставил стакан на стол. — Еще одно слово в защиту ее «гениальности», и ты отправишься следом за ней в бессрочный отпуск. Ты слишком много на себя берешь, Дилан. Слишком много.
Я смотрел на него и чувствовал, как внутри закипает что-то темное, первобытное. Это был гнев лидера, чьи приказы оспаривают.
Меня бесило то, как он стоял здесь и защищал её. Меня бесило, как они перешептывались в машине, когда я видел их в зеркало заднего вида,два сообщника, понимающие друг друга с полуслова. Меня бесило, что она улыбается Каллуму, что она находит общий язык с каждым из этих ублюдков в отряде, но со мной превращается в ледяную статую или ощетинившуюся кобру.
Я чувствовал, как кулаки чешутся от желания выбить эту дурь из каждого, кто смеет касаться её взглядом или словом.
Каждый раз, когда кто-то из них произносил её имя с уважением или, упаси боже, с теплотой, мне хотелось вырвать им языки. Она мой инструмент.Моя собственность по контракту. И то, что они считают её «своей», сводило меня с ума.
— Уходи, — прорычал я, отворачиваясь к окну.