Глава 19. Союзник из пепла
Туннель был узким и скользким. Ледяная вода доходила до пояса, заставляя мышцы сводить судорогой. Каждый шаг отдавался гулким всплеском в давящей тишине. Тьма была абсолютной, такой, что казалось, она имеет вес и давит на веки. Они двигались на ощупь, держась за грубые, поросшие мхом каменные стены.
— Он выведет к подножию горы, — шептал Максим, больше для себя, чем для Алины. — Старые дренажные системы всегда имели выход подальше от фундамента. Главное, чтобы он не был завален.
Алина не отвечала, экономя силы. Холод пробирал до костей. Мокрая одежда превратилась в ледяной компресс. Она думала о людях, оставшихся там, в архиве. О Паладине. О его лице, которое она видела лишь на детской фотографии. Стало ли оно его настоящим лицом в последние мгновения?
Они шли, казалось, целую вечность. Время потеряло смысл, превратившись в череду шагов, вдохов и отчаянных попыток не поскользнуться на илистом дне. Наконец, впереди забрезжил слабый, призрачный свет. Не свет — скорее, серое пятно во мраке.
— Выход, — выдохнул Максим.
Они ускорили шаг. Пятно света росло, превращаясь в решетку, густо заросшую плющом. За ней виднелись деревья и серое предрассветное небо. Свежий, влажный воздух пахнул свободой.
Общими усилиями они отогнули проржавевшие прутья и выбрались наружу, на крутой, поросший лесом склон. Они были грязные, мокрые, измотанные до предела, но живые. Внизу, в нескольких километрах, виднелись огни маленькой альпийской деревушки. Монастырь-крепость чернел на фоне неба над ними, безмолвный и зловещий, как гробница.
Они стояли, тяжело дыша, пытаясь осознать свое спасение, когда услышали шорох.
Неподалеку, метрах в двадцати, склон был усеян грудой камней — старый обвал, который, видимо, и завалил второй, более крупный выход из подземелий. И сейчас эти камни шевелились.
Максим инстинктивно заслонил собой Алину. Они замерли, превратившись в слух.
Скрежет. Глухой стон. Один из валунов, весом в несколько сотен килограммов, медленно сдвинулся в сторону. Из образовавшейся темной щели показалась рука в обрывках тактической перчатки. Затем вторая. И, наконец, из-под завала начала выбираться фигура.
Это был Паладин.
Вернее то, что от него осталось. Его высокотехнологичная броня была искорежена и местами оплавлена. Шлем треснул, Т-образный визор был разбит вдребезги. Он сорвал его с головы и отбросил в сторону. Его лицо, впервые открытое им, было покрыто сажей и кровью. На щеке и лбу алели свежие ожоги. Но он был жив.