Глава 6
Красное кружевное белье лежало на кровати, как живой уголек, обжигающий воздух спальни. Элена смотрела на него, и её сердце сжималось от смеси ярости и бессилия. Она ненавидела его. Ненавидела за то, что он превратил её жизнь в тюрьму, её комнату — в наблюдательный пункт, а её саму — в марионетку. Но больше всего она ненавидела себя за то, что собиралась подчиниться.
София. Её имя стало для Элены якорем и, одновременно, цепью. Она не могла рисковать подругой. Не могла позволить ему забрать ещё одну жизнь ради своего больного спектакля.
С дрожащими руками Элена взяла белье. Тонкое, прозрачное кружево ощущалось на пальцах холодным и чужим, будто пропитанным чужой волей. Она медленно повернулась к зеркалу, избегая прямого взгляда в сторону красного огонька камеры.
— Смотри, — прошептала она, её голос был хриплым. — Смотри, во что ты меня превращаешь.
Она скинула шелковую сорочку, позволив ей упасть на пол. Обнажённая, Элена почувствовала себя невероятно уязвимой, но в то же время её охватило странное чувство вызова. Если он хочет видеть, пусть смотрит. Пусть захлебнётся в своём извращённом удовольствии.
Она надела красное белье. Кружево ласкало кожу, обрисовывая каждый изгиб её тела. Она выглядела вызывающе, почти греховно. В отражении зеркала она видела не себя, а образ, созданный его больной фантазией.
— Идеально, куколка, — раздался в динамиках его голос. Тихий, бархатистый, но от него по спине пробежал мороз. — Красный – это твой цвет. Цвет крови и страсти.
Элена вздрогнула. Его голос был повсюду. В стенах, в потолке, в её голове.
— Оставь меня в покое, — прошипела она, пытаясь собраться.
— А что, если нет? — его голос стал чуть громче, почти ласковым. — Что, если я хочу, чтобы ты никогда не была в покое? Чтобы моя тень всегда была с тобой? Чтобы я был единственным, кто видит тебя такой?
Она бросилась к окну, распахнула его настежь, словно пытаясь выпустить своё отчаяние наружу. Свежий ночной воздух ворвался в комнату, принося запахи жасмина и далекую музыку. Элена глубоко вдохнула, пытаясь унять дрожь.
— Ты думаешь, я сломлюсь? — спросила она, обращаясь к небу, но зная, что говорит с ним. — Я не сдамся.
— А ты уже сдалась, Элена, — засмеялся он. Этот смех был низким и совершенно лишенным веселья. — Ты надела моё бельё. Ты говоришь со мной. Ты смотришь на мои камеры. Ты танцуешь под мою дудку, моя маленькая балерина. И знаешь что? Я вижу в твоих глазах не только ненависть. Я вижу любопытство.