Глава 7

Тишина той ночи была обманчивой. Она не принесла покоя, а лишь усугубила внутреннюю бурю. Феликс лежал, и слёзы текли по его вискам ручьями, впитываясь в подушку, пока она не стала мокрой и холодной. В груди стоял ком, тяжёлый, удушающий. Мысли кружились воронкой, затягивая всё глубже в тёмную воронку отчаяния. Слова Хёнджина, насмешка Сынмина, боль прошлого, одиночество настоящего — всё это сплелось в один плотный клубок, который душил его изнутри.

Он резко сел на кровати. В комнате было душно. Словно стены смыкались. Он встал, подошёл к окну и с силой распахнул его. Ледяной воздух ворвался в комнату, заставляя его вздрогнуть в одной тонкой майке и пижамных штанах. Внизу, в двадцати этажах, город горел огнями, безразличный и чужой. Каждый из этих огней был чьей-то жизнью, чьим-то домом. У него же дома не было. Никогда не было.

Безотчётное, животное желание убежать от этой боли, от этого чувства, что он — ошибка, которую нужно стереть, захлестнуло его с новой силой. Исчезнуть. Просто перестать существовать. Чтобы больше не чувствовать. Чтобы больше не быть обузой. Чтобы его солнце, которое все так ждали, наконец погасло и никого больше не слепило.

Он не думал. Он действовал на автомате, ведомый одной лишь глухой, ноющей агонией. Босиком, в тонких штанах и майке, он вышел из своей комнаты. В прихожей он не остановился, чтобы надеть куртку или обуться. Его взгляд скользнул по тёмному силуэту верхней одежды Хёнджина, висящей на крючке. Это лишь подстегнуло его. Он тихо, почти беззвучно, открыл входную дверь и вышел на лестничную клетку. Хлопок двери был негромким, но в ночной тишине он прозвучал, как выстрел.

---

Хёнджин не спал. Он лежал, уставившись в потолок, и курил у открытого окна, выпуская дым в морозную ночь. Его собственные демоны тоже не давали ему покоя. Слово «пидор», всплывшее в памяти, жгло изнутри. Но почему-то вместе с ним всплывало и лицо Феликса. Его испуганные глаза в библиотеке. Его сгорбленная спина за завтраком.

И тут он услышал этот звук. Негромкий, но отчётливый. Хлопок двери. Не скрип, не щелчок замка, а именно хлопок, будто кто-то вышел и не стал закрывать её аккуратно.

Что-то ёкнуло у него внутри. Что-то холодное и тревожное. Он отложил сигарету и вышел из комнаты. В квартире царила гробовая тишина. Он прошёлся по коридору, заглянул на кухню. Пусто. Он подошёл к двери в комнату Феликса. Она была приоткрыта. Он толкнул её.

Кровать была пуста. Одеяло сброшено на пол. А на полу, у кровати, лежал его телефон. Хёнджин обвёл взглядом комнату. Его взгляд упал на широко распахнутое окно, из которого дул ледяной ветер. Сердце его на мгновение остановилось, прежде чем забиться с бешеной силой. Он рванулся к окну, с диким ужасом ожидая увидеть внизу…

Но внизу ничего не было. Только огни города.

Он отшатнулся от окна и побежал в прихожую. Его глаза метнулись к вешалке. Куртка Феликса висела на своём месте. Его кроссовки стояли в ряд. Босиком. В одной майке. На улице ноябрь, снег с дождём.

Холодный ужас, такой острый и реальный, какой он не чувствовал никогда, сжал его горло. Все обиды, вся ненависть, всё это мерзкое дерьмо, что копилось месяцами, — всё это испарилось в один миг, оставив лишь первобытный, слепой страх.

«Феликс!» — его крик прозвучал хрипло и неуверенно в пустой квартире.

Ответа не было.

Он, не раздумывая, натянул на голые ноги первые попавшиеся ботинки, накинул свою чёрную куртку на голое тело и выбежал из квартиры, даже не закрыв за собой дверь.

---

Феликс бежал. Ледяной асфальт жег босые ноги, но эта боль была ничто по сравнению с тем, что творилось у него внутри. Он бежал, не видя дороги, не чувствуя тела, гонимый одним лишь желанием — исчезнуть. Он добежал до моста через реку Хан. Ветер здесь был сильнее, он рвал на себе мокрую от дождя и снега майку, залеплял глаза мокрыми хлопьями.

Он подошёл к перилам. Внизу чёрная, холодная вода поглощала отражения огней города, будто бездонная пасть. Это выглядело… спокойно. Мирно. Хорошим концом.

Он забрался на невысокий парапет, цепляясь обледеневшими пальцами за металл. Его тело била мелкая дрожь, зубы выбивали дробь. Он был промокшим насквозь, замёрзшим, разбитым.

«Прости, мама…» — прошептал он в ветер, и его голос сорвался в надрывном всхлипе. Слёзы текли по его лицу, смешиваясь с дождём. «Прости, что я не смог… что я не тот, кого ты хотела…»

Он сделал шаг вперёд, к самому краю. Его пальцы разжались.

В этот момент чьи-то сильные руки с неистовой силой обхватили его сзади, срывая с парапета и отбрасывая на мокрый асфальт. Они оба рухнули на землю. Феликс, оглушённый, пытался вырваться, рыча и плача одновременно, но его держали мёртвой хваткой.

Он поднял голову и сквозь пелену слёз и дождя увидел его. Хёнджина. Его лицо было искажено не злостью, а каким-то диким, первобытным ужасом. Он тоже был мокрый, без шапки, его волосы прилипли ко лбу, а с губ срывалось прерывистое, хриплое дыхание.

«Пусти!» — закричал Феликс, пытаясь вырваться. «Оставь меня! Тебе же лучше!»

Хёнджин не отпускал. Он лишь сильнее вцепился в него, прижимая к своей груди, к той самой чёрной куртке, которая сейчас была мокрой и холодной.

«Заткнись! — его голос прозвучал не как угроза, а как отчаянная, сломанная мольба, сорвавшаяся с самых глубин его существа. — Заткнись, ты, идиот… Я не могу… Я не могу позволить тебе просто взять и исчезнуть».