Глава 9

Утро пришло слишком резко. Серый свет пробивался сквозь жалюзи, заливая спальню Банчана безразличным сиянием. Хёнджин проснулся первым. Его рука всё ещё сжимала руку Феликса — сухую и тёплую теперь. Он резко отпустил её, будто обжёгся. Феликс зашевелился, его веки дрогнули, и в глазах, когда он их открыл, на мгновение мелькнуло то самое ночное отчаяние, прежде чем он натянул привычную маску.

Ни слова. Они поднялись и молча вышли на кухню. Банчан, уже одетый, разливал по кружкам зелёный чай. На столе лежали покупные булочки.

«Ешьте. Потом отвезу вас домой, переоденетесь и в школу», — сказал он просто, без лишних расспросов. Его взгляд, тяжёлый и понимающий, скользнул по ним обоим.

Позавтракали в гнетущем молчании. Чай обжигал губы, но не мог прогнать внутренний холод. В квартире Феликс и Хёнджин быстро переоделись в свою школьную форму, избегая взглядов друг друга. Происшедшее ночью висело между ними тяжёлым, невысказанным грузом.

Банчан отвёз их к школе на своей машине. Когда они вышли, Феликс пробормотал «спасибо» и почти побежал к воротам, словно боялся остаться с Хёнджином наедине хотя бы на секунду.

Джисон тут же набросился на него у раздевалки. «Феликс! Где ты был вчера? Я звонил, писал! Ты в порядке? Выглядишь ужасно».

«Всё хорошо, — солгал Феликс, отводя взгляд. — Просто… задержался у родственников. Забыл телефон». Голос его дрогнул.

В это время Сынмин, увидев Хёнджина, подошёл к нему с развязной ухмылкой, пытаясь загладить вчерашнее. «Ну что, ледышка, прости ещё раз, ладно? Я дурак. А в клубе вчера, блядь, такие телки были… просто огонь. Одна на меня так смотрела…»

Хёнджин не слушал. Его взгляд автоматически искал в толпе рыжие волосы. Он видел, как Феликс отворачивается от Джисона, как его плечи напряжены. Все слова Сынмина пролетали мимо ушей. В голове стоял только один вопрос: Почему он меня избегает?

И тут произошло то, чего никто не ожидал. Чанбин, могучий и решительный, подошёл прямо к Феликсу, отодвинув даже Джисона. В его руке была плитка дорогого шоколада.

«Феликс», — начал он, его голос прозвучал непривычно тихо, но уверенно. «Я давно хотел тебе сказать. Ты… ты не такой, как все. Ты особенный. И мне это нравится. Очень».

Он протянул шоколад. Воздух вокруг них сгустился. Джисон застыл с открытым ртом. Сынмин, наблюдавший за этим со стороны, тут же достал телефон и начал лихорадочно печатать Минхо.

Феликс побледнел. Его глаза широко распахнулись от шока. «Чанбин… я… ты очень хороший человек, правда… но я…»

Он не мог выговорить это. Не мог сказать «я не могу ответить тебе взаимностью», потому что это значило бы признаться в том, кем он был, перед всеми. Его пальцы нервно дёргали рукав пиджака.

Чанбин понял всё без слов. Его лицо на мгновение исказилось болью, но он кивнул, сжав губы. «Понял. Ладно. Но если что… я буду ждать». Он сунул шоколад в руки ошеломлённому Феликсу, резко развернулся и ушёл, его мощная спина выглядела неестественно напряжённой.

Джисон выдохнул: «Что это было?»
Сынмин усмехнулся,глядя на экран. «Минхо говорит: «Наконец-то хоть кто-то начал этот цирк».»

Феликс, чувствуя на себе взгляды, сгорая от стыда и неловкости, бросился прочь. Он не мог смотреть ни на кого. Особенно на Хёнджина.

Весь день он старался держаться от него подальше. На переменах прятался в библиотеке, на уроках садился как можно дальше. Но Хёнджин, будто чувствуя его панику, был неумолим.

После последнего урока, когда Феликс зашёл в пустой кабинет истории за забытой тетрадью, дверь сзади него резко закрылась. Он обернулся и увидел Хёнджина. Тот стоял, прислонившись к косяку, перекрывая выход. Его лицо было мрачным.

«Ты чего бегаешь от меня, как заяц?» — его голос был низким и ровным, но в нём слышалась стальная хватка.

«Я… я не бегаю. Просто надо идти», — попытался вырваться Феликс, потупив взгляд.

«Врешь. С тех пор, как… с тех пор как у Банчана. Ты на меня смотреть не можешь».

В этот момент в коридоре послышались чёткие, размеренные шаги и посвистывание. Учитель истории. Он шёл прямо к кабинету.

Паника исказила лицо Феликса. Их не должны были видеть здесь вместе, в закрытом пустом классе. Это вызвало бы вопросы.

Хёнджин, не думая, действуя на чистом инстинкте, рванулся вперёд. Он схватил Феликса за руку и втащил его в маленькую подсобку, примыкавшую к кабинету, где хранились старые карты и атласы. Дверь была узкой, и они втиснулись в тесное, пыльное пространство, едва не падая. Хёнджин инстинктивно прижал Феликса спиной к стеллажу, сам встав к нему лицом, прикрывая его собой.

Дверь в кабинет открылась. Учитель что-то побрякивал ключами, напевая себе под нос. Он что-то взял со своего стола и… шаги стали удаляться. Дверь снова закрылась.

Они стояли, прижавшись друг к другу в полумраке, их дыхание было единственным звуком. Феликс задыхался от страха и близости. Его сердце колотилось где-то в горле. Хёнджин смотрел на него сверху вниз, его глаза были тёмными безднами, в которых бушевала буря.

И тут Хёнджин, всё ещё не выпуская его из тисков, резко, почти грубо, наклонился. Он не целовал. Он прижался губами к его губам. Это был не поцелуй. Это было столкновение. Жёсткое, стремительное, полное ярости, растерянности и того самого невысказанного «чего-то», что сводило их с ума. Продлилось оно всего секунду. Он оторвался так же резко, как и начал, отшатнувшись назад, будто его ударило током.

Они смотрели друг на друга в пыльном полумраке кладовки, оба в шоке, оба не в силах вымолвить ни слова.

«Это… это ничего не значит, — выдохнул Хёнджин, его голос срывался, выдавая ложь, которую он пытался вбить в себя и в него. — Просто… просто так вышло».