Глава 10
Секунда растянулась в вечность. Губы Феликса горели — не от нежности, а от шока и грубой силы, с которой Хёнджин прижался к ним. В подсобке пахло старой бумагой и пылью, а в воздухе висело невысказанное, тяжёлое и густое, как смог.
Хёнджин отпрянул, будто его отбросило невидимой силой. Его глаза, широко раскрытые, метались, не находя точки опоры. Он смотрел на Феликса, на его распухшие, покрасневшие от поцелуя губы, и в его взгляде читался не просто испуг, а настоящая, животная паника.
Феликс медленно поднял руку, коснувшись кончиками пальцев своих губ. Он чувствовал вкус крови — то ли от того, что Хёнджин был слишком груб, то ли от того, что он сам в порыве страха прикусил губу. Его голос, когда он заговорил, был тихим, но чётким, как удар лезвия по льду.
«И что… что это должно было значить, Хёнджин? — Он не отводил взгляда. — А? Что ты хотел этим сказать? Что я тебе снова не нравлюсь? Что ты хочешь меня унизить? Или, может, это твой fucked up способ сказать, что я тебе не безразличен?»
Хёнджин молчал. Его горло сжалось. Он не знал ответа. Вернее, знал, но боялся себе в этом признаться. Этот поцелуй был не про ненависть. Он был про всё накопившееся — про страх потерять его на мосту, про тепло его руки ночью, про дикую, неконтролируемую ревность при виде Чанбина. Но слова застревали в горле комом, превращаясь в немой крик.
---
Тем временем Чонин методично обыскивал школу. Его тонкие пальцы сжимали телефон. Он написал Хёнджину несколько сообщений, но ответа не было. Внутри всё сжималось от тревоги и предвкушения. Сегодня. Сегодня он решился. Он найдёт его, загонит в угол и скажет всё. Что наблюдал за ним два года. Что знает все его привычки. Что его холодность лишь разжигает в нём странное, болезненное желание. Он проверял пустой класс рисования, заглянул в спортзал — нигде.
---
Чанбин, мрачнее тучи, вломился в пустой класс, где Банчан проверял тетради. Он с силой швырнул свой рюкзак на парту.
«Он меня отверг, Банчан! — выпалил он, его голос дрожал от обиды и злости. — Я ему всё сказал, а он… он просто стоит и молчит! Как будто я ему какую-то хуйню предложил, а не свои чувства!»
Банчан отложил ручку и вздохнул. Он видел, с какими глазами Феликс смотрел на Хёнджина, даже не осознавая этого. «Чанбин, люди — не солдаты. Их нельзя построить в шеренгу и заставить полюбить по команде. Может, ему просто нужно время? Или… может, его сердце уже занято?»
«Занято? Кем?» — фыркнул Чанбин.
«Не мне судить. Но если хочешь ясности… — Банчан поёрзал на стуле, — я знаю одну тарологиню. Она делает дистанционные расклады. Говорят, очень точные. Может, стоит попробовать? Узнать, что звёзды говорят».
Чанбин скептически хмыкнул, но зёрнышко сомнения было посеяно. «Может. Потом. Не сейчас». Мысль о том, чтобы гадать на парня, который только что его отверг, казалась унизительной, но и тень надежды была лучше полной пустоты.
---
В подсобке напряжение достигло точки кипения. Феликс не отступал, его глаза блестели от нахлынувших слёз и гнева. «Ответь мне, чёрт возьми! Чего ты от меня хочешь?»
Хёнджин, доведённый до предела, снова рванулся вперёд. Но на этот раз его движение было не порывистым, а решительным. Он схватил Феликса за лицо, его пальцы впились в щёки, и притянул его к себе.
Их губы встретились снова. Но это был уже не тот резкий, злой укус. Это был поцелуй. Настоящий, глубокий, отчаянный. Поцелуй, в котором было всё — вся накопленная ярость, весь страх, вся та запретная, пугающая нежность, что копилась месяцами. Хёнджин целовал его так, будто хотел поглотить, вдохнуть в себя, стереть границы, что так яро выстраивал. Феликс сначала замер, а потом его тело обмякло, и он ответил — с такой же жадностью и отчаянием, цепляясь руками за его куртку, будто Хёнджин был единственной твердыней в рушащемся мире.
Дверь в кабинет истории с скрипом отворилась.
«А, так вы здесь! Хёнджин, я тебя везде ищу…» — это был голос Чонина. Он замер на полуслове.
Следом за ним, будто из ниоткуда, появились Сынмин и Джисон. Сынмин, видимо, уже успел найти Чонина и решил присоединиться к «поискам» в надежде на драму. Джисон же просто искал Феликса, чтобы извиниться за утренний допрос.
Трое парней застыли в дверном проёме подсобки, образуя немую, шокированную сцену. Они видели всё: Хёнджина, прижавшего Феликса к стеллажу, их сомкнутые губы, пальцы Хёнджина в рыжих волосах Феликса, его руки, вцепившиеся в спину Хёнджина.
Воздух выстрелил тишиной. Лицо Чонина стало абсолютно пустым, лишь в глазах плясали демоны ревности и предательства. Сынмин медленно, с наслаждением, поднял телефон и сделал фотографию. А Джисон просто стоял с открытым ртом, не в силах издать ни звука.
«Ну что, поздравляю, — голос Сынмина прозвучал сладко и ядовито, разрезая напряжённую тишину. — Похоже, твой способ «ненавидеть» братца оказался куда интереснее, чем мы все думали».