Глава 17

Джисон шёл по парку, и каждый шаг отдавался в его ушах оглушительным грохотом. Слова Минхо — «ты не в моём вкусе» — жгли изнутри, словно раскалённые угли. Он чувствовал себя полным идиотом. Раздавленным. Он почти уже дошёл до выхода из парка, когда услышал за спиной быстрые, лёгкие шаги.

Сильная рука схватила его за локоть и развернула. Перед ним стоял Минхо, слегка запыхавшийся, его глаза, обычно полные насмешки, сейчас были странно серьёзными.

«Эй, белочка, стоп», — выдохнул он, не отпуская его руку.

Джисон попытался вырваться, глаза его блестели от навернувшихся слёз. «Отстань! Ты уже всё сказал!»

«Я пошутил», — резко бросил Минхо. Джисон замер, уставившись на него. Минхо вздохнул, проводя рукой по своим тёмным волосам. «Ладно. Чёрт. Давай… давай попробуем. Только, ради бога, не смотри на меня, как на жертвенного агнца. Мне это не идёт».

Джисон не верил своим ушам. «Правда?»

«Да, блядь, правда, — Минхо усмехнулся, и в его улыбке появилось что-то новое, не язвительное, а… теплое. — Но предупреждаю, я — сука ещё та. И если ты начнёшь надоедать, я тебя брошу без зазрения совести».

Он всё ещё держал его за локоть, и Джисон почувствовал, как по его руке разливается странное, согревающее тепло. Он кивнул, не в силах вымолвить ни слова.

---

Тем временем в прихожей напряжение достигло точки кипения. Феликс стоял, всё ещё зажатый в объятиях Хёнджина, но теперь его тело снова напряглось, требуя ответов.

«Что это значит, Хёнджин? — его голос прозвучал тихо, но чётко в тишине. Он отстранился, чтобы посмотреть ему в глаза. — Ты меня ненавидишь. Ты говоришь, что всё это — ошибка. А теперь… это. Что, тебе просто жалко меня? Жалко сумасшедшего ублюдка, который чуть не спрыгнул с моста?»

Хёнджин смотрел на него, и в его тёмных глазах бушевала настоящая буря. Все его барьеры, все стены, которые он так тщательно выстраивал годами, трещали по швам. Он видел его новые, белые волосы, его испуганные, но полные решимости глаза, и что-то в нём окончательно сломалось.

Вместо ответа он снова действовал. Он резко, почти грубо, притянул Феликса к себе и прижал свои губы к его губам.

Но на этот раз это не был поцелуй-столкновение, не вспышка ярости. Это был медленный, глубокий, отчаянный поцелуй. Поцелуй, в котором была вся накопленная боль, всё недосказанное, вся та запретная тяга, что пожирала их изнутри. Хёнджин целовал его так, будто пытался напиться, целовал, словно это был его последний шанс, его последнее причастие. Его руки вцепились в его спину, прижимая так близко, что, казалось, он хочет, чтобы они слились воедино.

Феликс сначала замер от шока, а потом ответил. Его руки поднялись и вцепились в волосы Хёнджина, сжимая, притягивая его ещё ближе. Это было падением. Падением в бездну, от которой он так долго бежал. И это было страшно. И это было единственно правильным, что он чувствовал в своей жизни.

---

Минхо и Джисон сидели на той же скамейке в парке, но теперь между ними витало другое настроение — трепетное, неловкое, но живое.

«Так… ты из Индонезии?» — спросил Минхо, ломая молчание. Он достал пачку сигарет, предложил Джисону, тот отказался, и Минхо закурил сам.

Джисон кивнул. «Да. Родился там. Но мы корейцы. Переехали сюда, когда мне было десять. Иногда до сих пор снятся джунгли позади нашего дома». Он говорил тихо, глядя на свои руки.

«Но тут ты больше не чужой, да? — Минхо выпустил струйку дыма. — Приткнулся к стае. К Феликсу, ко всем нам».

«Феликс… — Джисон вздохнул. — С ним сейчас творится что-то непонятное. С ним и Хёнджином».

Минхо усмехнулся. «О, это классика. Ненависть, которая пахнет похотью. Страх, который выглядит как злость. Они как два заряженных атома, которые кружат друг вокруг друга, боясь столкнуться и создать взрыв. Или новую вселенную».

«Ты думаешь, у них… получится?» — робко спросил Джисон.

Минхо посмотрел на него, и в его глазах мелькнула странная тень. «Ты посмотри на них. Они уже не могут жить друг без друга. Они либо сожгут дотла всё вокруг, либо…»

Он не договорил, снова затянувшись. Но Джисон понял. Они сидели в наступающих сумерках, двое таких разных человека, только что начавших свой танец, в то время как в пустой квартире на другом конце города заканчивался другой, гораздо более старый и яростный танец — танец двух сердец, которые, наконец, перестали биться вразнобой.

«Любовь — это не всегда про солнечный свет и цветы, белочка, — сказал Минхо, глядя вдаль. — Иногда она рождается в самой густой тьме, пробивается сквозь асфальт ненависти, как ядовитый, но невероятно живучий сорняк. И бороться с ней — всё равно что пытаться остановить дыхание. Бесполезно и смертельно».