9

Адель
Не пререкаться с Максом во время урока близнецов оказалось легче, чем я ожидала. Это стоило мне пять соток и Hot Pocket, но это цена, которую я готова заплатить. Когда их отец приезжает за мальчиками, взволнованный и весь в смятении, мне так жаль его, что я предлагаю ему чашку кофе и возможность присесть на секунду. Мне и в голову не приходило, что он может согласиться, но когда он смотрит на меня немного диким и отстраненным взглядом, я понимаю, что он, вероятно, уже очень давно не садился просто выпить чашку кофе.

Он немного старше мамы и папы, ему где-то около сорока пяти. Мама всегда водила меня к нему, чтобы проверить глаза, когда я была ребенком. Он нормальный. Носит обычную, элегантную одежду. Волосы у него светло-каштановые, а глаза спокойного, успокаивающего голубого цвета. Он был спокоен и всегда добр ко мне, а я, в свою очередь, всегда боялась его. Я терпеть не могла ходить на осмотры глаз. Терпеть не могла класть подбородок на металлическое стремя. Терпеть не могла, когда мне светили в глаза до тех пор, пока я не могла видеть чужеродную, странно
текстурированную заднюю часть моей собственной сетчатки. Но больше всего я боялась, что потерплю неудачу, что доктор
скажет моей маме те три ужасных слова, которые означали бы конец моей жизни, какой я ее знала: «ей нужны очки».

Теперь, сидя за стойкой и глядя в свой кофе, присутствие него больше не наполняет меня глубоким чувством страха. Я просто... мне жаль этого парня. Неловко переминаюсь с ноги на ногу.

— Мне очень жаль, что так вышло с тетей Миленой. Они что-нибудь сказали? Ей не становится лучше?

Мужчина внимательно осматривает кухню, как будто что-то потерял, но не может вспомнить, что именно.

— Э, нет. Нет, они ничего не сказали. Только то, что она стабильна. Они не совсем понимают, что с ней происходит.

Я не знаю, что на это ответить. На улице Макс показывает близнецам форт, который он построил два лета назад. Идет дождь, небо мутно-серое, и кажется, что тяжесть облаков над головой давит на крышу дома, а стены вот-вот прогнутся от напряжения.

— Мне очень жаль это слышать, ээ.

Он отмахивается от меня легким движением руки.

— Теперь ты можешь звать меня Костя, Адель. Тебе сколько? Шестнадцать лет?

— Семнадцать.

Он кивает.

— Семнадцать. Окей. Вау. Время, кажется, ускоряется с каждым чертовым днем.