10

Гриша
Бар вздымается, забитый до самых стропил, в воздухе тяжело пахнет сыростью. Каждый раз, когда новый клиент входит в дверь, внутри бара раздается добродушный рев, завсегдатаи уже припарковались у бара и столпились вокруг бильярдных столов, обрушивая ливень арахисовой скорлупы на нарушителей, виноватых в том, что они выпустили тепло.

Музыкальный автомат всю ночь играет Whitesnake и AC/DC, время от времени прерываемый звуками The Eagles и Creedence. За алтарем, так завсегдатаи Роквелл называют огромную липкую плиту из красного дерева, которая образует всю длину бара, Анджела и Алла надрывают свои задницы последние шесть часов, изо всех сил стараясь, чтобы перед ними всегда стояла выпивка.

А я? Я убирал со столов, готовил еду, следил за самыми пьяными парнями в поисках каких-либо признаков враждебности и отбивался от нежелательных ухаживаний по меньшей мере трех женщин средних лет, которые, похоже, были полны решимости «сделать из меня мужчину». Это всегда случается, когда я работаю в Роквелле. Женщины вбивают себе в голову, что, поскольку я молод, то я тихоня–девственник, к чьему члену никогда никто не прикасался. Вряд ли они догадываются, что я мог бы провести ночь, дразня их до истерики, если бы захотел. Они забудут свои собственные гребаные имена и потеряют все двигательные функции, если кто-нибудь из них сможет уговорить меня проскользнуть между их простынями. Но этого не произойдет. В отличие от других парней моего возраста, я способен сохранять концентрацию, как только речь заходит о потенциальном сексе, и кроме того... я не гажу там, где ем. Я ничего не имею против женщин в возрасте. Они могут быть чертовски сексуальны. Но мне нравится моя работа, и мне нравится получать зарплату, и я не настолько глуп, чтобы рисковать всем этим ради одной ночи, когда мне отсосут.

— Эй, Гриша! Гриша, Владимир спрашивает тебя! — Кричит Майя через весь бар. Она как раз наливает три разных напитка, но все же каким-то образом ухитряется поднять черную трубку, чтобы показать мне, что владелец бара ждет меня на другом конце линии. Я выплевываю зубочистку, которую все это время вертел в зубах, и перепрыгиваю через алтарь, принимая от нее телефон.

— Эй, парень. Что случилось?

— Там девушка на заднем дворе. Хочет войти, — сообщает мне грубый голос. — Она очень молода. Наверное, слишком молода. Иди туда и проследи за ней. Скажите мне, если узнаешь ее лицо.