31
Гриша
Это место всегда было грязным маленьким секретом. Его переименовывали тысячу и один раз. Банк, продуктовый магазин, почта. Когда жена парня спросит его, где он был, тот скажет, что был на игре. Когда женщине приходится объяснять мужу, почему от нее пахнет несвежей выпивкой и сигаретным дымом, она говорит ему, что работала в казино лишнюю смену. Однако очень немногие люди говорят правду и признаются, что проводят время в Роквелле. Это равносильно тому, чтобы сказать: я изменил тебе, сорвался с катушек, украл деньги на домашнее хозяйство, нарушил обещание, которое поклялся никогда не нарушать.
Когда дверь распахивается, и кто-то новый входит в дверь бара, клиенты, уже сидящие в баре или уютно устроившиеся в кабинках, все вместе, затаив дыхание, поворачивают головы в унисон, щурясь в темноту, чтобы увидеть (о, ужас), что это кто-то, кого они могут знать.
Мы идем по извилистым коридорам, мимо пустого кабинета Влади и через дверь «только для персонала» в бар. Пятьдесят пар глаз оборачиваются на нас, когда завсегдатаи берут паузу, чтобы оценить вновь прибывших. Им требуется всего полсекунды, чтобы узнать мое лицо.
В дальнем углу сцены кавер-группа убивает «A Whole Lotta Love» от Led Zeppelin. На узких подиумах, выходящих на барную стойку, две любимицы Влади уже спустились в бикини и стрингах.
Я так привык к этому месту, что ничто в нем меня не удивляет. Но что, черт возьми, видит во всем этом Адель? Пытаюсь увидеть это место ее глазами, представить, о чем она сейчас думает, но это невозможно. Я пресытился и прогнил до мозга костей, а Адель чертовски невинна. Она очень хорошая. Мы слишком не похожи друг на друга, чтобы я мог понять, что происходит в ее голове, когда Жасмин, стриптизерша, стоящая ближе всех к нам, медленно опускается на колени, выгибая спину, опускает отяжелевшие веки, ее блестящие губы приоткрываются, когда она скользит руками под верх бикини, обхватив свою грудь. Когда один из лесорубов, сидящих на краю подиума, бросает перед ней три пятитысячных купюры, она дразнит материал своего верха, обнажая сиськи, сжимая их в руках, ее проколотые соски выставляются напоказ, и Адель напрягается рядом со мной.
— Ляхов! Какого хрена, чувак!
Вот дерьмо. Я смотрю поверх толпы, ища Антона, владельца громкого, неприятного голоса, который только что кричал через бар. Мне потребовалась секунда, чтобы найти его за стойкой в другом конце комнаты. Взяв Адель за руку, я направляю ее к нему, изо всех сил стараясь, чтобы мое лицо оставалось как можно более бесстрастным.