VI «Песни орлеанского мертвеца»
Не слушай тех кто распускает слухи, будто орлеанский мертвец выковыривает непослушным деткам их чудесные глазки. Я делаю это не только с непослушными детьми...
с)
В чем сила мифа любви и надежды? Я стоял на краю отвесной скалы, наблюдая за тем, как у подножия вспенивается клокочущая темная жидкость, бросаясь на каменные выступы, словно в лихорадке, в приступе бешенства таранит и намеревается поглотить собою твердыню.
Каков прекрасный вид с высоких меловых скал. Внушает трепет, дикое желание, чтобы разбиться здесь. А кто мне запретит? Кроме меня здесь никого. Стою один и думаю над тем, как я сорвусь и полечу сквозь туман как ворон! Вниз...
К небесам взлететь, чтобы снова упасть? И вода поглотит мое бренное тело, будет достойным мне склепом. Еще один самоубийца, выскажется кто-то с осуждением, словно безжалостный судья, вынося свой злосчастный приговор за рюмкой спиртного и тарелки с супом. Что-же, в таком случае хоть помяните меня, грешного отступника, что при жизни не следовал божественным законам и отверг их, предпочитая им безрадостный глоток свободы. Но вместо этого плененный собственной яростью, губительной для того сердца, что ее носит, и которая незамедлительно обрушится на любого, кто предстанет перед моим проклятым Создателем сумрачным взором...
В пасмурном небе парил ястреб. Овеваемый морским бризом, я закрыл глаза и представил, как он учит меня расправлять крылья и охотиться на пылевых мышей. Мы оба были хищниками. И я хотел быть рядом с ним - нет никого роднее и ближе мне той птицы, гордо парящей в небесной синеве, чьи перья ласкал сподручный ей ветер. Я представил, как мы нашли себе идеальную жертву и наши острые клювы вонзались в ее мягкую, сочную плоть - оно находилось в наших страстных любовных объятиях. Я чувствовал кровь, рвущуюся из глубоких ран горячими гейзерами; свобода струилась по моим губам и не было радости большей на свете. Единство движений. И мы пили кровь, хрустели хрупкие кости, и умирающий человек во мне стонал, а где-то вдалеке на все это бесчинство и разгул молча глядела звезда, потухшая в моих серых отражавших пустынность глазах... Так была окончена картина под номером «два».
Моя дорогая, я стал бы твоим навсегда, но как камень привязан навечно к земле. Будь проклят тот день, когда ступил на нее. Нет! Тот день совершенен! Я встретил Аделаиду. И в ужасе вспоминаю о том дне... всего лишь жалкая минута в кармане вселенского духа времени.