Глава 1
Булочки с корицей
Семь утра. Воздух не просто холодил кожу – он обжигал лёгкие ледяной сыростью, перемешанной с едкой горечью выхлопных газов и уловимой, как призрак, нотой озерной плесени. Это был первый, грубый поцелуй родины. Небо на востоке, словно раскалённый металл, медленно остывало от индиговой ночи к сизой пепельности, а затем вспыхнуло где-то изнутри перламутрово-розовым заревом. Солнечные лучи, беспомощные и нерешительные, цеплялись за гребни облаков, не в силах растопить этот ледяной сумрак. И каждый новый взлетающий самолет разрывал не просто тишину – он раздирал хрупкую плёнку утра оглушительным, животным рёвом, от которого сжималось сердце. Этот звук был похож на рычание чудовища, пожирающего время, – время, за которое ей удалось сбежать.
Люди, высыпавшие из сияющего стеклянного чрева терминала, были похожи на испуганных жуков. Они кутались в куртки, вжимали головы в плечи и бежали – бежали к своим машинам, к утром прогретым салонам, к иллюзии уюта и безопасности. Джоанна завидовала им всей душой. У них были точки отсчета: дом, работа, чашка кофе на знакомой кухне с видом на знакомый двор. У нее же был только тяжелый чемодан, набитый прошлым, да верный пес у ноги. Дороги пустовали, город только стонал и поворачивался с боку на бок во сне; из приоткрытых окон лилось позвякивание ложек и плыл дразнящий, предательский запах кофе – запах обычной, нормальной жизни, в которую ей предстояло вписаться заново.
За пять лет город изменил кожу. Старые шрамы заросли безликими стеклянными рубцами небоскребов, знакомые вывески ослепли, сменившись яркими, чужими иероглифами. Даже воздух стал плотнее, тяжелее – он был пропитан не только сыростью, но и памятью. Каждый глоток отдавал в горле комом. И Джоанна отчаянно, до боли в пальцах, сжимавших ручку чемодана, надеялась, что под этой новой кожей скрывается здоровое тело. Что раны, нанесенные этим местом, можно зашить светом новых дней.
«Боже, я не могу просто поехать туда. Не могу войти в тот дом, где воздух до сих пор, мне кажется, звенит от молчания после ссор». Мысль пронзила её, острая и ясная. Она остановилась, заставив Альфреда натянуть поводок, и подняла глаза на фасад аэропорта. Знакомые до дрожи в коленях очертания казались теперь декорацией из чужого сна. Она чувствовала себя призраком, вернувшимся на место своей гибели. Костяшки на её руках побелели.