Глава 13. Повесть о том, как Немайн замуж выходила
Давно позади неприметная речушка Уисг, обозначившая границу Гвента. И опять никакого ощущения, что ты попала в другую страну: разве что ле́са стало побольше, да еще теперь приходится платить за проезд по мостам. Дорога ныряет в тень многовековой дубравы, и докучливые комары вновь атакуют Орли. Но на этот раз ирландка не жалуется на их укусы, она сидит, прижавшись к Таньке, и изредка всхлипывает. Волосы у Орли растрепаны, и сейчас она, огненно-рыжая и лохматая, больше всего похожа на самую настоящую ведьму, юную и наверняка очень сильную, только чем-то огорченную, растерявшуюся и оттого совершенно беспомощную. И Орли, и сида молчат, не говорят ни слова. Танька отрешенно держит в руках вожжи и то ли правит лошадьми, то ли грезит наяву. Перед глазами у сиды так и стоит искаженное мертвое лицо Марха с почерневшим шрамом на щеке и с бурыми от запекшейся крови усами. А о чем сейчас думает ее подруга — можно только догадываться.
Первой нарушает молчание ирландка. Всхлипнув в очередной раз, она вдруг поворачивает голову к сиде и тихо шепчет:
— Ты не подумай, холмовая, я ведь не трусиха. Знаешь, я и покойников к похоронам обряжала, когда больше некому было, и сама из пращи в эоганахтов камни метала... Веришь? Думаешь, где я так выучилась раны бинтовать? Вот... А тут что-то прямо нашло на меня: как голову эту увидела, так ноги сразу и подкосились... И знаешь, холмовая, неправа ты все-таки. Ведь если каждого, кто на войне или на поединке врага сразит, убивцем считать, то и Слэвин мой, и Кайл твой — они же тоже...
Танька вскидывается, глаза ее успевают гневно сверкнуть, — но она тут же берет себя в руки — и смущенно опускает голову. Возразить-то нечего! Хуже того: что же тогда о Ладди сказать? И отец — он ведь тоже раненых не раз мечом от врагов оборонял! А если считать не только тех, кто сражается сам, но еще и тех, кто отдает приказы? Получается, что и мама тоже убийца? Да ведь когда-то и маме тоже приходилось с оружием... Сида совсем мрачнеет, горбится.
— Брось, холмовая! — примирительно машет рукой Орли. — Сама же понимаешь: если не они врагов убьют, то враги — их. И за чужими спинами тоже прятаться негоже. А войну — ее как-то по-другому отменить надо — чтобы вообще никто ни на кого даже руку поднять не мыслил. Я же говорю: тут колдовство надо, и колдовство великое.
И тут же затевает разговор совсем о другом, вгоняя Таньку в самую что ни на есть густо-лиловую краску.