Глава 25: Волшебная иллюзия рая
Самолет, полет, еще один лимузин — все это промелькнуло как сон в оттенках сепии. Дженни почти не помнила дорогу. Она существовала в режиме автопилота, выполняя его негромкие указания: «Иди сюда», «Сядь», «Ешь». Ее разум отключился, спасаясь от осознания того, что ее везут в очередную, на этот раз тропическую, тюрьму.
И вот они стояли на вилле. Не просто в номере отеля, а в частной вилле, стоящей на сваях прямо над бирюзовой лагуной. Белоснежный песок, пальмы, изумрудная вода, в которой плавали разноцветные рыбы. Воздух был густым и сладким, пахнущим солью, цветами плюмерии и... деньгами. Все здесь кричало о роскоши, недоступной простым смертным. И все это было фоном для ее заточения.
Чонгук, казалось, был искренне восхищен. Он вышел на открытую террасу, раскинул руки и глубоко вдохнул.
— Прекрасно, не правда ли? — он обернулся к ней, и его лицо озаряла улыбка, почти мальчишеская, если бы не тень одержимости в глазах. — Наш собственный рай.
Она стояла посреди гостиной с раздвижными стеклянными стенами, глядя на это ослепительное совершенство, и чувствовала, как внутри все сжимается в ледяной ком.
— Рай? — ее голос прозвучал хрипло и непривычно громко в этой идиллической тишине. — Это позолоченная клетка. Не более того.
Его улыбка не дрогнула, лишь стала немного более острой.
— Клетка? Я подарил тебе весь мир, Дженни.
— Ты отнял у меня мой мир! — вырвалось у нее, и впервые за долгие дни в ее голосе зазвучала не пустота, а горькая, невыносимая правда. — Ты отнял у меня жизнь, свободу, друзей, будущее... Все! И ты думаешь, что вид из окна это компенсирует? Я никогда не буду любить тебя, Чонгук. Никогда. Ты — мой похититель. Мой мучитель. Тот, кто сломал меня. Любовь здесь не пахнет. Здесь пахнет страхом и тленом.
Она ждала взрыва. Ждала, что его маска благополучного мужа треснет, обнажив зверя. Но он лишь подошел к ней. Медленно. Его глаза сканировали ее лицо, залитое слезами ярости и отчаяния.
— Говори, — тихо произнес он. — Выпусти все. Вся твоя ненависть, вся боль... Я приму все. Потому что это часть тебя. А ты — моя.
И прежде чем она успела что-то ответить, он наклонился и поцеловал ее. Это был не грубый, властный поцелуй. Он был мягким, почти жалостливым, но от этого не менее ужасающим. Он целовал ее, пока она говорила ему о своей ненависти, как будто впитывая ее в себя, делая ее частью их общей, больной связи. Она пыталась оттолкнуть его, но он просто притянул ее ближе, и его руки держали ее не как пленницу, а как... утешаемую возлюбленную.