3. Волчья кровь
Они лежали на шкурах в полумраке. Ганс, прижатый спиной к широкой груди Матиаса, слышал, как бьётся сердце охотника — редко, тяжело, словно кузнечный молот.
В щелях между брёвнами завывал ветер. Масляная лампа на столе мигала, бросая пляшущие тени на закопчённый потолок.
— Хватит ворочаться, — проговорил Матиас в темноту. — Чего не спишь?
— А ты?
Матиас не двигался, но его дыхание стало глубже.
— Думаю, брать ли тебя завтра на охоту.
— Я могу отказаться?
— Почему нет?
— Ты смотришь на меня так, будто я кусок мяса. Зачем тащить такую обузу?
Матиас усмехнулся – коротко, без веселья.
— В чём-то ты прав. Мы не равны. Но я тебя не трону, пока сам не попросишь. Твоё тело само знает, когда просить. Его не обманешь, хоть крестись, хоть плачь.
Он провёл мозолистым пальцем по оловянному крестику на шее Ганса.
— У меня есть выбор? — спросил юноша, отстраняясь.
Матиас не ответил. Вместо этого он взял руку юноши и молча прижал её к своему паху – через грубую ткань штанов. Там было горячо, твёрдо. Юноша дёрнулся, но охотник не отпустил.
— Выбор есть всегда, — сказал он глухо. — Только последствия разные.
Он перевернул Ганса к себе лицом. В темноте его глаза не светились – были блёкло-серыми, усталыми, но в них горело что-то, от чего у Ганса перехватывало горло.
— Я тебя не насилую. Я жду.
Он легонько провёл ладонью по животу Ганса и замер у края портов.
— У тебя уже сейчас всё мокрое. Чувствуешь?
Ганс стиснул зубы. Он действительно чувствовал: низ живота тянуло, между бёдер было влажно, и от этого становилось стыдно до тошноты.
— Не трогай меня.
— Не трогаю.
Матиас убрал руку и откинулся на спину.
— Спи. Завтра встанем затемно.
Он закрыл глаза. Через минуту его дыхание выровнялось. Или он притворялся?
Ганс ворочался, не находя покоя. Старухи в Бедбурге судачили: «Придёт время – сам поползёшь к альфе на четвереньках». Ганс тогда плевался и крестился. А теперь чувствовал, как под рубахой наливаются жаром соски, как между ног становится противно скользко.
Он ненавидел себя за это. И Матиаса – за то, что тот видел его насквозь.
— Иди сюда, — вдруг проговорил охотник низким, хрипловатым голосом.
Ганс не двинулся.
— Иди сюда, — повторил он тише, но твёрже. — Я не трону. Просто согрею.
Омега поддался. Матиас обнял его, положил тяжёлую руку на поясницу и притянул к себе. Ганс уткнулся лицом в его грудь, в шершавую кожу, пахнущую хвоей, и почувствовал, как по телу разливается чужое тепло, заставляющее забыть о страхе.
— Спи, — шепнул Матиас.