57-часть

Я пыталась лечь на диван, завернулась в плед, но организм меня окончательно подвёл. Каждые несколько минут накатывала волна тошноты, голова кружилась так, что я почти теряла сознание. Егор метался по квартире — то воды принесёт, то влажное полотенце на лоб положит, то поправит подушку. А мне становилось только хуже.

— Зай, ты совсем бледная… — он присел рядом, взял меня за запястье, пытаясь прощупать пульс. — Это уже хреновая тема. Всё, я вызываю врача, не спорь.

Я слабо покачала головой:

— Не надо… я… нормально…

— Да ни хрена ты не нормально! Ты вся мокрая, дрожишь, чуть не падаешь… и я не позволю, чтоб ты так мучилась. Тем более ты не одна, ты моя девочка… и наш малыш, — его голос чуть дрожал от волнения.

Он схватил телефон, пока я уже почти не соображала, что происходит. Я услышала, как он на беглом тоне объясняет диспетчеру:

— Алло, здравствуйте. Беременная, 8 недель. Сильный токсикоз. Рвет каждые пять минут. Бледная, дрожит, пульс слабый… Адрес такой-то. Да, срочно. Спасибо.

Я закрыла глаза, чувствуя, как от бессилия пальцы сводит судорогой.

Через десять минут в квартиру уже стучались.

— Это они, — сказал Егор, и я слышала, как он спешно открывает дверь.

Два медика, женщина и мужчина. Молодые, в масках и в перчатках.

— Так… что у нас? — бодро спросила женщина.

— 8 недель беременности. Токсикоз. Постоянная рвота, бледность, слабость, давление, кажется, упало, — быстро доложил Егор.

— Хорошо, сейчас посмотрим.

Меня аккуратно переложили на кровать, женщина взяла давление — действительно было низким. Присоединили капельницу с раствором, чтобы снять обезвоживание и поддержать давление.

— У вас сильный токсикоз. Такое бывает, особенно если организм тяжело переносит первые месяцы, — мягко объясняла врач, поглаживая меня по руке. — Сейчас вам полегчает. Мы поставим препарат, чтобы снять рвотные позывы и восполним жидкость.

Я слышала всё будто сквозь вату. Только чувствовала, как Егор держит мою ладонь, как будто боялся отпустить.

— Ты со мной? — прошептала я еле слышно.

Он улыбнулся, присел на край кровати, поцеловал в лоб:

— Конечно, с тобой. Всегда.

Женщина-врач аккуратно поправила мне подушку под спиной, проверяя пульс на запястье, и мельком глянула на коллегу. В её взгляде мелькнула тревога. Она тяжело вздохнула и, наклонившись ко мне, погладила по плечу:

— Ника… я обязана сказать честно. Состояние тяжёлое. Очень сильный токсикоз на фоне пониженного давления и обезвоживания. Это уже не просто нормальная реакция организма. Если так продолжится, может случиться выкидыш.

У меня в груди всё сжалось. Егор резко напрягся, сжал мою руку сильнее.

— Что значит… выкидыш? — его голос сорвался.

— Мы не хотим вас пугать, — медленно заговорил второй врач, — но сейчас риск высокий. Такие тяжёлые состояния провоцируют гипоксию плода и могут спровоцировать угрозу прерывания беременности.

Я почувствовала, как сердце сжалось в комок. Глаза защипало от слёз, но я попыталась держаться. Егор вскочил на ноги.

— Так, что делать? Какие варианты? Мы всё сделаем, только скажите. Я её так не оставлю.

Женщина посмотрела на нас, чуть мягче:

— Мы сейчас ставим ей противорвотный и капельницу с витаминами и глюкозой, чтобы поддержать организм. Но, Ника, вам нужно будет срочно лечь в стационар хотя бы на сутки-двое под наблюдение. Потому что дома мы не стабилизируем вас так, как нужно.

Я вцепилась в Егора, прошептала:

— Я не хочу в больницу… Я боюсь.

Он присел рядом, обнял, целуя в висок:

— Зайка… ты должна. Ради малыша. Ради нас. Я буду рядом. Буду каждый день приезжать. Но ты должна поправиться.

Врач ещё раз взяла мои показатели.

— Давление 90 на 60… — она покачала головой. — Очень слабое. Если к утру не стабилизируется — срочная госпитализация.

Я вытерла слёзы, пытаясь держаться.

— Я справлюсь… ради тебя… и малыша.

Егор поцеловал мою руку, тихо сказал:

— Мы справимся. Вместе.