59-часть

Я почти не замечала, как ставили капельницу. Медсестра осторожно касалась моей руки, успокаивающе что-то бормотала, но я слышала только Егора. Его тихие, срывающиеся слова рядом с моим ухом. Он гладил мои волосы, целовал в висок, держал мою ладонь в своей — крепко, так, как будто боялся отпустить хоть на секунду.

Только когда прохладная жидкость начала медленно капать в вену, и боль в животе чуть отступила, я смогла хоть немного выдохнуть.

— Вот так, умничка, Никусь, — шепнул Егор, наклоняясь ко мне. — Дыши ровно, любимая, я здесь. Я никуда, слышишь?

Я кивнула, хотя внутри всё ещё трясло. Сердце билось где-то в горле, а в голове настойчиво крутилась одна мысль: «Пусть малыш будет в порядке… пожалуйста…»

Через полчаса пришёл врач, снова осмотрел меня, послушал живот, посмотрел показания капельницы. Его лицо стало чуть спокойнее.

— Динамика положительная. Спазмы уходят, тонус снижается. Но, Ника, — он посмотрел на меня строго, — ближайшие дни никакой работы, минимум стресса. Постельный режим. Если будут повторяться подобные симптомы — сразу звоните. И ещё… нужно будет пересдать анализы и сделать дополнительное УЗИ.

Я только кивнула, а слёзы опять выступили на глазах — на этот раз от облегчения.

Егор тут же наклонился ко мне, прижал губы к моему лбу.

— Слышала? Всё налаживается. Я же говорил — ты справишься.

Я выдавила слабую улыбку.

— Спасибо, что рядом…

Он только крепче сжал мою ладонь.

Когда врач с медсестрой ушли, я посмотрела на Егора.

— Ты же понимаешь, что свадьба…

— Не вздумай. — Он тут же резко перебил меня. — Всё будет как ты хочешь, Зая. Хоть свадьбу в кровати устроим, но она будет. Ты у меня будешь самой красивой невестой на свете. А малыш… — он нежно коснулся моего живота. — Он нас только сильнее сделал. Мы всё выдержим.

Я не удержалась, расплакалась. И на этот раз — от любви. От того, как сильно он меня любит. Как я люблю его. И как, несмотря на всё это дерьмо, мы по-прежнему команда.

— Я тебя люблю, — прошептала я.

— А я тебя, Зайка. Больше всего на свете.

Вечер тянулся очень тихо. После всего я чувствовала себя выжатой. Егор практически не отходил от меня, приносил воду, поправлял подушки, проверял, чтобы я ровно лежала, и ни в коем случае не вставала без него. Я видела, как он переживает, хоть он и пытался держаться. В его глазах за заботой все равно жила та самая тревога, которая сжала его ещё с обеда.

Мы смотрели какой-то сериал фоном, но я почти не запоминала сюжет. То клевала носом, то просыпалась от его лёгких поцелуев в висок. Он нежно касался моего живота, как будто боялся потревожить, и шептал что-то крошечному малышу.

— Ты у нас сильный, малыш. Держись, — говорил он почти шёпотом, чтобы не разбудить меня окончательно.

Я тихо улыбнулась сквозь усталость и накрыла его ладонь своей.

— Спасибо, что рядом, — прошептала я. — И прости, что пугаю тебя так…

— Эй. Ты чего, глупыш. — Он тут же подался ко мне, прижал лоб к моему. — Мне главное — ты и наш карапуз. Всё остальное вообще не важно. Я и свадьбу перенесу, и работу к чёрту брошу — лишь бы с вами всё было хорошо.

Я вздохнула.

— Не надо переносить… Я так хочу, чтобы всё как мы планировали… Я мечтаю об этом дне… Просто давай спокойно доживём до 10 июня. А дальше… как будет.

Он посмотрел на меня так, что сердце опять дрогнуло.

— Мы обязательно доживём. Ты у меня сильная, Ника. Мы уже столько прошли, а впереди только лучшее.

Он наклонился, осторожно поцеловал меня в губы. Долго. Медленно. С такой нежностью, что у меня снова защипало в глазах.

Потом он поднялся, взял телефон.

— Так, а ну-ка, Зая… — Он усмехнулся. — Пора отменить завтра работу окончательно.

Я только улыбнулась.

— А я и не собиралась…

Он написал Маше и ещё кому-то из офиса, что они оба берут отгул минимум на два дня. И с таким облегчением вернулся обратно ко мне под одеяло.

Мы снова лежали обнявшись, и я чувствовала, как с каждым часом его напряжение немного спадает.

Перед сном я погладила живот, прошептала малышу:

— Ты держись там. Я тебя очень люблю… и твой папа тоже.

А Егор, обняв меня сзади, прошептал:

— Мы уже трое… и я никогда вас не отпущу.

И я наконец-то уснула — впервые за этот ужасный день — в его крепких, родных объятиях.