Глава 24. Дин

Я пришёл на арену рано. До проб ещё час. Знакомый охранник молча кивнул, пропуская меня через служебный вход. Я поднялся на самый верхний ярус, в сектор, который всегда пустует на утренних тренировках, и сел в темноте, в кресле с разорванной обивкой. Отсюда всё было как на ладони, но меня никто не видел. Идеальная позиция для наблюдения.

Она вошла с Тимом. Маленькая, в тёмной одежде, казалась ещё меньше на фоне гигантского туннеля. Я видел, как она нервно теребила край свитера. Видел, как Тим что-то говорил ей, низко склонившись. Его поза была защитной, ободряющей. Он был её якорем. Меня это почему-то не бесило. Это было... правильно.

А потом она вышла на свет. И запела.

Первые звуки были робкими, они терялись в пространстве. Но потом что-то щёлкнуло. Она выпрямилась. Голос окреп, приобрёл ту самую стальную, проникающую ясность, что зацепила меня тогда на парковке. Песня была о падении и подъёме. О силе, которая рождается на дне. Она пела не для толпы. Она пела в пустоту, и пустота отвечала ей многоголосым эхом, превращая одинокий голос в хор призраков.

Я слушал, не двигаясь. В горле встал ком. Она пела про меня. Не буквально, конечно. Но каждая строчка о том, чтобы подняться после сокрушительного удара, о том, чтобы продолжать бой, даже когда внутри всё опустошено — это была моя история. И она выдыхала её в холодный воздух арены, давая ей форму и звук. Делая её не просто моей личной болью, а чем-то... универсальным. Сильным.

Когда последнее эхо растаяло, я ещё долго сидел в темноте, чувствуя странную, щемящую пустоту. Но не ту, что была после ухода Джулии. Другу. Как будто из раны вынули осколок. Стало и больнее, и легче.

Я ушёл, пока они не поднялись. Мне не нужно было с ними говорить. Увиденного было достаточно.

***

Вечером я позвонил Бушу. Нашему вратарю, вечному цинику с глазами, видевшими слишком много шайб в своих воротах.
— Выпьешь? — спросил я без предисловий.
— Уже пью, — раздался в трубке его хриплый бас. — Присоединяйся. «У Гавроша».

«У Гавроша» был не гламурным заведением, а подвальным баром с липкими столами и вечно недовольным барменом. Здесь нас не узнавали и не донимали. Буш уже сидел в углу, перед ним стоял стакан с чем-то янтарным.
— Ну что, ледовый принц, что сломалось? — спросил он, отодвигая стул.
— Всё в порядке, — я заказал виски, такой же, как у него. — Просто... шум в голове.
— Ага, — флегматично протянул Буш. — Знакомо. После десятка лет в створке этот шум становится постоянным фоном. Заглушить бы его.