ЧАСТЬ 2: СЕРЕБРО АЛЫХ ГЛУБИН. Глава шестнадцатая
Пусть наказывает меня праведник — это милость; пусть обличает меня — это лучший елей, который не повредит голове моей; но мольбы мои — против злодейств их.Вожди их рассыпались по утёсам и слышат слова мои, что они кротки.Как будто землю рассекают и дробят нас, сыплются кости наши вчелюсти преисподней.
Псалтирь 140:5-7
Кому молится пыль?
В тёмно-алых отсветах уличных ламп, пляшущих на внешних стенах дворца, волосы королевы Яны казались диким лесным пламенем. Изумруды в венце Тысячи горестей мерцали, как слепые глаза мудрого дракона. Раскрыв рот в немом восхищении, Найми́ не осмеливалась поднять взгляд на лицо королевы, поэтому уже добрую треть часа рассматривала её доспехи в виде костяных рёбер, пока сама Яна оповещала подданных о новых этапах процветания королевства.
Периодически над толпой проносились восторженные вздохи и одобряющие шепотки. Властительницу Беззрячья уважали все: от молодых демонов и демониц — таких, как Найми, не видевших ничего, кроме безопасных столичных улиц, — до мудрецов, некогда клявшихся в верности предыдущему правителю, который почти довёл королевство и его жителей до полного исчезновения.
Яна — тогда ещё не королева, а юная демоница-простолюдинка с невзрачным, уже утерянным именем (такая, как Найми, не видевшая ничего...) — смело бросила вызов обезумевшему деспоту, пронзила сгнившее сердце тупым мечом, а потом вырвала его и поглотила, пока бывший король, бьющийся в агонии, пытался дотянуться до слетевшего с головы венца Тысячи горестей. Он тянулся и тянулся, пока Яна не проглотила последний кусок сердца и не разрубила жалкую королевскую шею пополам за три сильных удара. После этого венец сам поднялся в воздух с земли и опустился на её покрасневшие от крови волосы, и рубины в нём превратились в изумруды — отражение её глаз.
Найми знала эту историю наизусть. Судьба королевы Яны увлекла её с первого дня, как она услышала сказания о ней в далёком прошлом, и со временем невинный детский интерес перерос в нечто странное и неправильное, что она до сих пор не могла признать и хранила глубоко в душе, за десятком воображаемых стальных замков.