4. Несказанное
Вечерний воздух, казалось, сгустился, пропитавшись запахом увядающей травы, прелого песка и холодной, безжизненной воды карьера. Данил Булычёв сидел на старых, изъеденных ржавчиной качелях на заброшенной детской площадке, которая давно превратилась в пустырь, заросший бурьяном. Этот пятачок запустения, затерянный среди серых, унылых пятиэтажек недалеко от Кореневского карьера, стал его убежищем, его личной исповедальней. Ржавые цепи, на которых держались качели, жалобно скрипели в такт его тяжелым, рваным мыслям, напоминая о безысходности и тоске, которые скручивали его изнутри.
Солнце, словно огромный, налитый кровью глаз, медленно уходило за горизонт, окрашивая небо в зловещие багрово-красные тона. Этот закат, такой же мрачный и болезненный, как и его настроение, заставлял сердце сжиматься от невыносимой тоски.
Сегодня он опять видел их. Колю Крошкина и эту приторно-правильную Малащенкову. Они шли с карьера, держась за руки, и что-то беззаботно обсуждали. Счастливые, безмятежные. На их лицах играли блики заходящего солнца, а глаза сияли, отражая переполнявшее их счастье. Обрывки их смеха, подхваченные порывами ветра, доносились до Данила, впиваясь в его душу сотнями крошечных, отравленных игл.
Каждый их жест, каждый взгляд, каждое слово, казалось, были направлены на то, чтобы причинить ему боль, напомнить о его одиночестве, о его ненужности. Он ненавидел себя в этот момент. Ненавидел за слабость, за неспособность контролировать свои чувства, за то, что позволил этому мальчишке, Коле Крошкину, завладеть его мыслями, его сердцем, его душой.
Данил, высокий, крепкий парень с выбеленными летним солнцем волосами, всегда производил впечатление уверенного в себе, даже наглого человека. Его пронзительный взгляд, атлетическое телосложение и репутация школьного хулигана заставляли окружающих держаться от него подальше. Девчонки, конечно, млели от его грубоватой красоты, забрасывали его анонимными записками, полными робких признаний и надежд, но ему не было до них никакого дела. Все его мысли, все его желания были сосредоточены на одном человеке. На Коле.
Он помнил, как впервые обратил на него внимание – на этого щуплого, вечно взъерошенного мальчишку с россыпью веснушек на носу и смешной привычкой покусывать кончик ручки, когда он задумывался. Что-то в его наивном взгляде, в его искренней улыбке зацепило Данила, проникло под толстую броню его цинизма и равнодушия.