Сбой

Сектор D-7 оказался местом, которое «Гея» давно исключила из списка рекомендуемых для посещения.

Лив шла по улице, где фонари горели через один, а асфальт под ногами был потрескавшимся, заросшим бледной, больной травой. Здесь не было автоматических уборщиков, не было камер наблюдения на каждом углу, не было слышно успокаивающей музыки из динамиков. Вместо этого — тишина. Тяжелая, давящая тишина, нарушаемая только далеким лаем собак и гулом ветра в пустых окнах.

Лив никогда не была в этом районе. Как и большинство граждан с рейтингом выше восьмидесяти, она даже не знала точно, где он находится. В её мире существовали только зеленые зоны — чистые, безопасные, управляемые. Остальное было… неважно.

Теперь она шла по разбитому тротуару и чувствовала, как её имплант работает на пределе. Каждый шаг, каждый новый запах — гниль, сырость, старый дым — вызывал у неё волну смутного дискомфорта, и чип послушно приглушал эти ощущения, делая их тусклыми, далекими. Но он не мог убрать их полностью.

Она остановилась у дома, который значился в адресе. Девятиэтажка с облупившейся краской, выбитыми окнами на нижних этажах, дверью без домофона. На стене кто-то нацарапал слово, которого Лив не поняла. Что-то нецензурное. Она отвела взгляд.

Внутри пахло плесенью и мочой. Лестничная клетка была темной — аварийное освещение не работало. Лив достала телефон, включила фонарик. Свет выхватил из темноты облупленные стены, разбитые почтовые ящики, мусор на ступенях.

Четвертый этаж. Дверь без номера, приоткрытая.

Лив постучала. Тишина. Она толкнула дверь, и та со скрипом открылась.

Квартира была почти пустой. Голые стены, дощатый пол, окна, заколоченные фанерой. В углу — старый матрас, накрытый пледом. Рядом — несколько книг, сложенных в неровную стопку, и пустая кружка. И запах. Запах, которого Лив не могла идентифицировать — острый, горьковатый, незнакомый. Потом до неё дошло: это пахло человеком. Просто человеком, который живет в одном месте достаточно долго, чтобы пропитать запахом стены. В её стерильной квартире на пятнадцатом этаже никогда так не пахло.

— Ты из Комитета.

Голос раздался из темноты, и Лив вздрогнула. Она обернулась.

В дверном проеме, ведущем на кухню, стоял мужчина. Молодой — на вид лет двадцать, но глаза были старше. Темные волосы, спутанные, давно не стриженные. Худой, с острыми скулами, в выцветшей футболке и джинсах. Босиком.

Он смотрел на неё без страха. Скорее с усталым любопытством, как смотрят на неизбежное.

— Я не… — начала Лив.