ГЛАВА 37
ОЛИВИЯ
Это были самые скучные четыре недели в её жизни. Завтрак, обед и ужин по расписанию, один час на свежем воздухе, а всё оставшееся время оставалось тухнуть в изоляторе. Даже не верилось, что их поймали. Всё же было так идеально, и надежды на более менее нормальную жизнь рухнули из-за какого-то сумасшедшего манипулятора, цель которого окончательно угробить жизнь Оливии. Что только она не делала в изоляторе: думала, лежа на койке, о своей никчемной жизни; истошно кричала, после чего ей в ответ орали, чтобы она угомонилась и не выносила мозги; била в стену, из-за чего костяшки её пальцев болели и запеклись от крови, но Лив было плевать. Она лишь хотела, чтобы её выпустили отсюда поскорее, хотя знала, что эти маневры никак не помогут в осуществлении этого. Эйвери и Рейвен находились далеко от нее, поэтому даже поговорить было не с кем. Хотя какие тут разговоры: Эйвери бы наверняка начисто её игнорировала или просила заткнуться, а Рейвен посылала бы угрозы и сказала не вести себя, как ребёнок.
Так странно, что половину своей жизни Оливия чем-то занималась так, что у неё не оставалось даже свободного времени, хотя она как бы и не хотела, чтобы оно у неё было. А сейчас после потери сестры цели, смысл жизни, какие либо мысли испарились. Казалось, что она бесцельно существует в пространстве, находясь ни в мире живых, ни в мире мёртвых, а где-то посередине. Что-то подсказывает, что в тюрьме она проведёт остаток своих дней. Не хочется быть пессимисткой, но здесь факты налицо.
Неожиданно послышалось несколько щелчков и дверь в изолятор отворилась, а в её проем зашёл надзиратель, приказал встать и протянуть руки. Оливия так и сделала. Он надел наручники и вывел ее из одиночки. Неужели срок нахождения в четвертом секторе истёк? Покрутив головой в разные стороны, она заметила, как Эйвери на втором этаже выводят из изолятора, как и Рейвен. Друг за другом их повели в "раздевалку", чтобы переодеть форму из чёрной обратно в оранжевую. Хороший знак.
Может, в третьем секторе Оливию и поджидает угроза со стороны заключенных, но в одиночной камере она буквально стала сходить с ума. Непривычный для неё шум давил на уши, тихие переговаривания Эйвери и Рейвен заставили вспомнить о том, что она умеет говорить. Целый месяц без единого разговора, даже малейшего намёка на человеческое присутствие, было невыносимо. Бывало, что она даже разговаривала сама с собой, чтобы хоть как-то скрасить скуку.