ГЛАВА 26.
Они сели на диван, поскрипывающий от каждого движения. Томас и его жена сидели на пересечении углов, а Рейвен, Оливия и Эйвери слева, где располагалась большая часть дивана.
Мартине, которая сидела ближе всех к прилипшим друг к другу и дрожащим от страха людям, прошлась до кухни, взяла из органайзера для ножей самый большой и села обратно (перед этим она предварительно надела перчатки, чтобы не осталось отпечаток пальцев на ноже). Они нервно поглядывали на острое орудие, переводя взгляд с него на Рейвен и обратно. Видеть страх в их глазах доставляло ей удовольствие, поэтому она не спешила переходить к делу.
— Правила игры таковы: я задаю вопросы, а ты, — она указала острием ножа в сторону Томаса. — послушно отвечаешь. Если ответ меня не устроит или если ты откажешься говорить, этот чудесный нож окажется у тебя...ну, допустим, в ноге. И не пытайтесь позвать на помощь, вас никто не спасёт, кроме вас самих, если вы, конечно, выживите. Это уже я решу. Мальвина, — она повернулась к девушке. — входная дверь...
— ...Закрыта, — не дождавшись, пока Рейвен договорит, ответила она.
Слегка кивнув, Рейвен начала допрос:
— Ты, наверняка, знаешь, кто такой Александр. Такие уроды здесь нечасто водятся, — она выискивала какие-либо эмоции на лице Томаса, но, кроме страха, ничего там не увидела. Сглотнув, он едва заметно покачал головой. Что-что, а ложь она распознавать умела. Она сказала, улыбнувшись одним уголком губ, перед тем, как всадить нож в ногу Томаса: — Неправильный ответ.
Он взревел от боли, вместе со своей женой, которая, в отличие от него, закричала от страха за своего мужа, и в приступе схватился за левую ногу, из которой торчал кухонный нож. Вокруг образовалась кровь, стекающая тонкими струйками вниз.
— Боже мой, Том, боже, твоя нога, — вернула дар речи женщина, по её щекам текли слезы, она аккуратно схватилась за ногу мужа, но в следующую секунду он вновь закричал. — Прости, прости!
Эйвери отвернулась, не в силах смотреть на это. Ей не было его жалко, нет, просто любого вида насилие ей было не по душе. Ей не доставляли удовольствие пытки, как Рейвен. Она посмотрела на Оливию, выражение лица которой было словно зачарованно. Она смотрела на окровавленную ногу Томаса и не шевелилась. Глаза широко распахнуты, губы приоткрыты, её взгляд говорил о том, что она сейчас точно не в этой крохотной квартирке, а витает где-то далеко, в своих мыслях.