14 глава

Первый день без Мадлен тянулся бесконечно. Евгенио бродил по замку, словно призрак: заходил в её покои, где ещё витал тонкий аромат её духов, прикасался к раскрытой книге на столе — она оставила её на середине главы — и невольно улыбался, вспоминая, как она возмущалась, что он отвлекает её от чтения.

Он спустился в главный зал, но не смог сосредоточиться на делах. Делегация Мортесов уже прибыла, Верона настаивала на обсуждении стратегии союза, но мысли Евгенио были далеко — там, где сейчас ехала по просёлочной дороге карета с Мадлен.

— Ты рассеян, Евгенио, — холодно заметила Верона, постукивая пальцами по подлокотнику кресла. — Или твои мысли заняты не делами рода?
Евгенио с трудом оторвал взгляд от окна:
— Дела рода важны, мама. Но я не машина, чтобы отключаться от всего остального.

— От всего остального? — она приподняла бровь. — Ты имеешь в виду эту смертную?
— Я имею в виду Мадлен, — твёрдо поправил он. — И да, я думаю о ней. Потому что она — часть моей жизни. И я не стану притворяться, что это не так.

Верона поджала губы, но промолчала. Евгенио встал:
— Прошу прощения, но я должен написать письмо.
В своей комнате он сел за стол, взял перо и замер, глядя на чистый лист бумаги. Как передать в словах то, что творилось у него внутри?

Наконец буквы побежали по пергаменту:

«Мадлен,

День кажется бесконечным без тебя. В замке слишком тихо, хотя слуги ходят туда‑сюда, а Верона продолжает свои нравоучения. Я зашёл в твои покои — там всё так же, как ты оставила: книга раскрыта на 147‑й странице, на подоконнике лежит засушенный цветок, который ты нашла в саду…
Я скучаю. Скучаю по твоим насмешкам, по тому, как ты закатываешь глаза, когда я говорю что‑то слишком серьёзное. Скучаю по твоему смеху — он звучал здесь, в этих стенах, как что‑то невероятно живое и настоящее.

Расскажи мне, как доехала? Что сказали сёстры? Надеюсь, они не начали допрашивать тебя обо мне с порога? Хотя, зная тебя, ты, наверное, уже рассказала им всё сама — с подробностями и своими фирменными комментариями.

Возвращайся скорее. Каждый час без тебя кажется вечностью.

Твой Евгенио»*

Он запечатал письмо и вызвал гонца. Тот поклонился и исчез за дверью.

Вечером Евгенио не мог усидеть на месте. Он вышел на балкон, глядя на дорогу, по которой уехала Мадлен. Вдалеке мерцали огни деревни, где, возможно, сейчас остановилась её карета на ночлег.

«Она, наверное, сейчас ужинает с сёстрами, — подумал он. — Смеётся, рассказывает что‑то, жестикулирует, как всегда, когда взволнована. А я здесь…»