«Любое действие всегда имеет последствие...»
Когда я думаю о боли – той, что внутри, – я думаю о тысячах осколков. Осколках доверия, осколках надежд, осколках собственной самооценки, разлетевшихся от одного неверного слова или действия. Эта боль не кричит, она шепчет, нашептывает тебе, что ты недостаточно хорош, что тебя не любят, что ты одинок. Она бывает настолько пронзительной, что хочется сжаться в комок и исчезнуть. Но потом, со временем, эти осколки начинают понемногу срастаться. Может быть, не идеально, может быть, с шрамами, но они срастаются. И эти шрамы – это не просто следы пережитого, это свидетельство того, что ты выжил, что ты справился. И я знаю, что эта боль, как бы страшно она ни казалась, делает нас богаче. Она учит ценить тепло, дарить поддержку, потому что сам когда-то чувствовал этот холод.
(P.s. Стеша)
Пит, словно сломленная статуя, обрушенная тяжестью мира, волочил ноги в нашу сторону. Его походка была мешковатой, отражением бездонного отчаяния, что пленило его. Лицо – пустыня, где не осталось места для внешних проявлений внутренних терзаний. Он был в лапах мучений, безжалостных и всепоглощающих, не дающих даже вздохнуть. И самое страшное – это едкое, разъедающее чувство вины, что не отпускало его, словно навязчивый кошмар.
Как только Мет увидел Данэма, его реакция была мгновенной. Он подскочил с места, его фигура, обычно спокойная, теперь была напряжена, как натянутая струна. Он ринулся к Питу, жаждая выведать секреты, которые тот так неохотно раскрывал. Стеша, вымотанная до предела, словно призрачный силуэт, прислонилась к холодной, безразличной стене. Усталость окутывала ее, но взгляд, бросаемый на Бовера, был пропитан ядовитой ненавистью, обещающей скорую расплату. В эти минуты ее мысли были далеко от невинности, они бурлили, как черный котёл.
Но вдруг, этот ураган мыслей был прерван – резкое, как удар, прозвучало: – «Если бы не Стеша, дела были бы плохи. Она вовремя подоспела».
Словно солнечный луч, пронзивший густые облака, эти слова затронули Стешу. Осознание того, что в этой катастрофе она сыграла ключевую роль, что ее присутствие не было напрасным, окутало ее волной радости. На ее лице, еще недавно искаженном гневом, появилась нежная, почти хрупкая улыбка, которая также исчезала, после появления Данэма.