Глава 40
7 августа
Сеня и сам не понял, зачем поперся на студию в тот день, когда Тим записывал вокал. Песня уже была готова, инструменты утвердили, над остальным еще думали, пропадая здесь вчетвером по вечерам. Фил был не против. Сеня подкалывал его, говорил, что через пару дней Фил сам вложит деньги в этот проект, протолкнет их на какой-нибудь питерский лейбл и будет довольно потирать руки: мол, разглядел самородок.
Некоторые песни давались тяжело. Не потому что плохие. Наоборот: хотелось сделать их настолько хорошо, насколько возможно. Довести до идеала каждую ноту, каждый удар. Некоторые в итоге изменились до неузнаваемости — от демок оставался, в лучшем случае, кусочек риффа. «Что-то красивое», например, звучало совсем иначе. Тим не боялся экспериментировать с партиями. Сеня не особо понимал, легко ему петь или нет, но результат слышал. И иногда удивлялся, как тот умудрялся играть голосом между строк. И напоминал себе: Тим же самоучка.
А два его учителя — Юля и тот самый Матвей — сидели вдвоем на диване, заняв все место. Сеня ушел за стекло к барабанам еще до того, как все собрались. У него появилась идея. А если у Сени появлялась идея — он ее делал. И вот, играясь с ритмом в ноутбуке, он придумал партии, которые одной педалью не сыграешь. Пришлось снять с накопительного счета еще денег. Те, что перевел Сева, лежали там же. И Сеня думал о брате, когда прикладывал карту к терминалу в музыкальном магазине. И думал о нем же, когда уже в студии устанавливал кардан. Сорок пять тысяч и несколько часов попыток вспомнить, как когда-то давно ему уже объясняли обращение с этой зверюгой.
Все дни, что они молчали после той встречи у подъезда, он проводил здесь. Студия пахла пылью от старых комбиков, холодным потом и стаканчиками из-под кофе, которые на столе разводила Женя. Сеня уже привык к этому: так пахло одиночество, в которое он сам себя загнал.
За пультом никого, в комнате отдыха никого, только он и эта чертова двойная педаль. Он сбивался и злостно отбрасывал палочки, они стучали по пластику, отскакивали на пол. Потом вставал, подбирал, садился снова. А когда получалось внутри разливалось горячее, почти детское ликование. Он уже слышал, как это будет на сцене: мощно так, что у первых рядов точно заложит уши.
Когда приехал Тим, пришлось остановиться. Можно было бы и дальше заниматься, но за стеклом все равно бы гудела бас-бочка. Мешать записи не хотелось. А вот помозолить Юле глаза своим несчастным видом — да. Может, хоть так соизволит взглянуть.