Глава 16. Грегори
В художественной галерее Твинвуда висит репродукция «Венеры и Марса» Сандро Боттичелли. Я останавливаюсь перед ней дольше, чем это обычно делают посетители.
Стефания, моя сестра, задерживается лишь на мгновение. Её взгляд скользит по полотну вежливо, без привязанности, как по лицу человека, с которым тебя познакомили на семейном ужине. Затем она уходит дальше, к другим залам, а я остаюсь.
Боттичелли всегда привлекал меня особой ясностью жестов. Его персонажи будто знают больше, чем готовы сказать. Они не объясняют себя — они существуют, и этим уже ставят тебя в неловкое положение. Их молчание весит больше, чем слова.
Венера смотрит на Марса. Её взгляд тихий и внимательный. В нём нет триумфа — только понимание. Она не побеждает его. Она просто знает, что победа не всегда требует войны. Иногда достаточно дать врагу уснуть.
Иногда мне кажется, что этот взгляд напоминает мне мою мать. Ту самую.
Бледная кожа, тени под глазами, тяжёлые золотистые волосы, которые лежали на её плечах густыми спиралями, почти как маленькие змеи, лениво переползающие с места на место.
Я мысленно воссоздаю её руки в своём представлении. Тонкие пальцы. Ногти всегда коротко подстрижены, будто она боялась лишнего.
Марс спит. Его тело расслаблено лишь на первый взгляд. В напряжённых мышцах угадывается память о войне — как будто даже сон не способен полностью стереть её. Его веки лежат на лице тяжёлыми занавесками.
Он похож на человека, который притворился беззащитным. Или на того, кого слишком долго убеждали, что борьба бессмысленна.
Фавны — маленькие рогатые существа с козлиными лапами — играют рядом, словно дети возле огромного уставшего зверя. Один из них трубит в раковину прямо у уха бога войны. Звук должен быть пронзительным, но Марс не просыпается. Его сон глубже любого шума.
Другие фавны уже нашли себе развлечения. Один примерил огромный шлем Марса. Шлем съезжает ему на глаза, превращая его в нелепую карикатуру на воина. Другой вытаскивает из-под руки бога нагрудный панцирь.
Кажется, что бог войны обезоружен. Но это лишь иллюзия. Оружие никуда не исчезло — оно просто временно перестало быть нужным. Война не умирает. Она лишь ждёт, когда её снова позовут.
Я думаю о том, что любовь, возможно, действительно побеждает войну. Но куда чаще она её усыпляет.
После выставки мы со Стефанией заходим в небольшую кофейню-пекарню «Honey & Rye» на углу, в центре. Время обеда. Здесь пахнет корицей, горячим тестом, кофейными зёрнами и тихим человеческим присутствием, которое не требует объяснений.